Практики самосохранительного поведения студентов медицинских и фармацевтических вузов Санкт-Петербурга
Фото: пресс-служба ТулГУ
Введение
Самосохранительное поведение студентов представляет собой систему ценностей, установок и практик, направленных на сохранение здоровья и продление жизни на протяжении жизненного цикла. Оно включает не только объективные характеристики образа жизни, но и когнитивные представления, профессиональные ожидания и субъективные установки, определяющие готовность к самосохранительному поведению. Особое внимание в современных исследованиях привлекают студенты медицинских и фармацевтических направлений подготовки, которые в ближайшей перспективе станут носителями и трансляторами норм здорового образа жизни для населения (Александрова, Марков, 2025). Их собственные практики самосохранительного поведения задают модель «профессионального примера» для пациентов и коллег и во многом определяют доверие к медицинским рекомендациям. В связи с этим несоответствие между высоким уровнем информированности будущих медиков и фармацевтов о факторах риска и их реальными поведенческими стратегиями приобретает особую социальную значимость.
В отечественной социологии самосохранительное поведение трактуется как «система действий и установок личности, направленных на сохранение здоровья и продление жизни в пределах жизненного цикла» (Антонов А.И. (1994). Самосохранительное поведение // Народонаселение: Энциклопедический словарь. Москва: Большая Российская энциклопедия. С. 419–420), а также как сознательная деятельность по поддержанию оптимальных параметров биологического, психологического и социального здоровья и минимизации субъективно осознаваемых рисков (Вангородская, 2017).
В рамках данной статьи самосохранительное поведение рассматривается как многокомпонентная структура, включающая мотивационно-ценностный, когнитивно-установочный и поведенческий уровни, которые в идеале должны быть согласованы, но на практике нередко демонстрируют разрыв.
Ряд исследований показывает, что студенты медицинских вузов, обладая углублёнными знаниями о здоровье и рисках, тем не менее нередко демонстрируют те же привычки и поведенческие риски, что и сверстники других профилей: недостаточную физическую активность, нерегулярный сон, нерациональное питание, эпизоды злоупотребления алкоголем и сохранение вредных привычек (Симаева, Бударина, 2021; Стерлядева, Чуканова, 2022). Это формирует парадоксальную ситуацию, когда носители профессиональных медицинских компетенций оказываются не всегда последовательными в реализации самосохранительных практик, а когнитивно-ценностный компонент отрывается от поведенческого.
В важных жизненных выборах студентов-медиков здоровье и долголетие занимают высокие позиции, однако это не гарантирует их практической реализации в повседневном поведении. Интенсивная учебная нагрузка, дефицит времени, хронический стресс, особенности студенческой среды, ограниченная доступность инфраструктуры для физической активности и рационального питания создают институциональные и средовые барьеры для реализации здоровьесберегающих стратегий даже при высоком уровне информированности (Попова и др., 2021). В этих условиях анализ соотношения когнитивно-ценностных установок и реальных практик самосохранения будущих медицинских специалистов, а также факторов, препятствующих трансляции знаний в действия, становится актуальной научной и практической задачей.
Цель исследования – проанализировать самосохранительное поведение студентов медицинских и фармацевтических вузов Санкт-Петербурга, выявив соотношение когнитивно-ценностных установок на здоровье и реальных практик самосохранения, а также факторы, препятствующие реализации знаний о здоровье в повседневном поведении.
В рамках поставленной цели в статье обсуждаются следующие вопросы: а) какое место здоровье занимает в структуре жизненных целей студентов медицинских и фармацевтических вузов Санкт-Петербурга и каковы их мотивы самосохранения; б) как будущие медицинские специалисты оценивают своё здоровье и образ жизни и как соотносят их с профессиональными ожиданиями; в) в какой мере самосохранительные практики студентов соответствуют декларируемым установкам и профессиональной норме «быть примером здорового образа жизни»; г) какие социальные, институциональные и субъективные факторы способствуют или препятствуют реализации самосохранительных практик в их повседневной жизни.
Методология и методы исследования
В отечественной социологии самосохранительное поведение молодёжи, в том числе студенческой, рассматривается как многофакторный феномен, включающий мотивационно-ценностные, когнитивные и поведенческие компоненты. Опираясь на работы, посвящённые структуре самосохранительного поведения и специфике студентов медицинских направлений, в настоящем исследовании выделены три ключевых блока самосохранительного поведения: мотивы самосохранения, установки на самосохранение и самосохранительные действия.
Мотивационно-ценностный блок включает жизненные цели и ценности, связанные с сохранением здоровья и долголетия, осмыслением будущего, семейных и профессиональных перспектив, а также мотивы поддержания работоспособности и качества жизни. В исследовании мотивы самосохранения операционализированы через место здоровья и долгой жизни в иерархии жизненных целей; значимость целей, связанных с безопасностью, стабильностью, поддержкой семьи; предпочитаемые сценарии будущего, отражающие ориентацию на активную и продолжительную жизнь. Этот блок позволяет оценить, насколько здоровье и долголетие включены в систему жизненных планов студентов-медиков как самостоятельные и/ или инструментальные ценности.
Когнитивный блок отражает осознанное отношение к здоровью, знания о его детерминантах, оценку рисков и барьеров, ожидаемую роль здоровья в достижении успеха, а также представления о профессиональной норме для будущих медицинских работников. Он включает самооценку состояния здоровья и образа жизни; оценку того, насколько собственный образ жизни соответствует представлениям о «здоровом образе жизни» и профессиональным ожиданиям от врачей и фармацевтов; представления о том, должны ли будущие медицинские специалисты служить примером здорового образа жизни для пациентов; субъективную оценку барьеров, препятствующих реализации самосохранительных практик (учебная нагрузка, дефицит времени, стресс, влияние студенческой среды, привычки значимых других). Данный блок позволяет реконструировать когнитивно-ценностный уровень самосохранительного поведения и степень осознаваемости расхождения между «идеалом» и реальными практиками.
Поведенческий блок включает реальные практики, отражающие повседневную реализацию самосохранительного поведения: режим питания, физическую активность, отказ или ограничение вредных привычек, обращаемость за медицинской помощью, профилактическую активность, организацию труда, отдыха и досуга, а также изменения образа жизни в динамике. В рамках исследования анализируются характеристики рациона питания и критерии его формирования; частота и формы физической активности (ходьба, занятия спортом, зарядка и другое); практики отказа от курения и модерации потребления алкоголя; действия по укреплению здоровья (контроль веса, психического состояния, обращение к врачам, профилактические осмотры); предпринятые за последние 12 месяцев попытки изменить поведение в сторону здорового образа жизни и их субъективная успешность.
Сопоставление трёх блоков позволяет выявить согласованность или рассогласование между мотивационно-ценностным и когнитивно-установочным уровнем, с одной стороны, и реальными поведенческими практиками – с другой. Особый акцент делается на том, как будущие медицинские специалисты соотносят свои знания и представления о здоровье с повседневными действиями и в какой мере институциональные и средовые условия ограничивают реализацию самосохранительных стратегий.
Основная исследовательская гипотеза заключается в том, что у студентов, обучающихся по медицинским и фармацевтическим направлениям, мотивационно-ценностный и когнитивно-установочный компоненты самосохранительного поведения развиты значительно сильнее, чем у студенческой молодёжи в целом (здоровье занимает ведущие позиции в структуре жизненных целей, отмечается высокая информированность и критичная самооценка образа жизни), однако их реальные поведенческие практики не демонстрируют соответствующего качественного преимущества и характеризуются устойчивым разрывом между знанием и действием. Предполагается, что разрыв обусловлен прежде всего институциональными и средовыми барьерами (интенсивная учебная нагрузка, дефицит времени, особенности студенческой среды, доступность инфраструктуры), а не только индивидуальными особенностями мотивации или недостатком осведомлённости.
Операционализация жизненных целей была проведена с опорой на инструментарий, представленный в Национальном демографическом докладе (Демографическое самочувствие регионов России. Национальный демографический доклад – 2020 (2021) / отв. ред. Т.К. Ростовская, А.А. Шабунова; ФНИСЦ РАН. Москва: ИТД «Перспектива». 214 с.). Инструментарий для измерения ключевых конструкций исследования – знаний о здоровье, установок в отношении здоровья и практик самосохранительного поведения – разрабатывался с опорой на подходы, предложенные Е. К. Федорищевой и соавторами (Федорищева и другие, 2020), О. В. Ковальчук с коллегами (Ковальчук и другие, 2021).
Эмпирическая база исследования – анкетный опрос студенческой молодёжи, обучающейся в вузах Санкт-Петербурга. Генеральную совокупность исследования сформировали студенты, обучающиеся по программам высшего образования в очной форме в государственных вузах Санкт-Петербурга. На первом этапе были целенаправленно отобраны два вуза: Северо-Западный государственный медицинский университет имени И. И. Мечникова (N = 303) и Санкт-Петербургский государственный химико-фармацевтический университет (N = 200), представляющие крупнейшие центры высшего медицинского образования в Санкт-Петербурге. На втором этапе внутри каждого вуза опрос проводился среди студентов 2004–2008 годов рождения (18–21 год) очной формы обучения по направлениям подготовки, связанным с медициной и фармацевтикой. Выборка внутри каждого вуза носила квотный характер (по полу и курсу обучения), что позволило приблизить структуру выборочной совокупности к структуре контингента студентов указанных вузов. Общий объём выборки составил 503 респондента. Такой дизайн обеспечивает условную репрезентативность полученных данных для совокупности студентов очной формы обучения данного возрастного диапазона.
Большинство опрошенных студентов – женщины (78,5 %), мужчины составили 21,5 % выборки. Родители респондентов, как правило, имеют высокий образовательный статус: у матерей в 61,7 % случаев высшее образование, у 19,5 % – среднее профессиональное; у отцов соответственно 54,2 и 24,3 %. Более 30 % студентов являются выходцами из других регионов России, включая крупные и средние города, а также соседние страны, что повышает вариативность их социального опыта.
Опрос проводился с 10 октября 2025 года по 10 февраля 2026 года с использованием стандартизированного инструментария, включавшего блоки вопросов об оценке здоровья, физической активности, питания, досуге, социальных связях, профилактическом поведении, вредных привычках, организации труда и отдыха, а также о мотивационных установках и жизненных целях. Вопросы были сгруппированы по трём концептуальным блокам: мотивы самосохранения, установки на самосохранение и самосохранительные действия, что позволило анализировать самосохранительное поведение как целостную структуру.
Проведённое исследование имеет ряд методологических ограничений, которые необходимо учитывать при интерпретации результатов. Выборка носит квотный характер и ограничена двумя государственными вузами Санкт-Петербурга, что отражает специфику именно медицинских и фармацевтических направлений. В выборке доминируют женщины (78,5 %), что может влиять на самооценку здоровья, распространённость вредных привычек и выраженность поведенческих практик, поскольку в целом для студенческой молодёжи зафиксированы гендерные различия в образе жизни и самосохранительном поведении. Это ограничивает возможность делать выводы о «среднем» студенте без дополнительного гендерного сопоставления внутри и за пределами выборки. Операционализация конструктов (знания, установки, самосохранительные действия) осуществлялась в форме анкетного опроса, что ведёт к субъективности самооценок и риску социальной желательности ответов, особенно в среде будущих медицинских работников, где осознание норм здорового поведения выше. В целом данные могут быть обобщены преимущественно на молодёжь, обучающуюся в крупных мегаполисах по медицинским и фармацевтическим направлениям, однако их экстраполяция на общероссийскую студенческую молодёжь требует дополнительной эмпирической проверки и репрезентативного исследования.
Обзор работ
Современные исследования самосохранительного поведения молодёжи фиксируют устойчивое расхождение между декларируемой ценностью здоровья и реальными поведенческими практиками. На материале российских регионов показано, что хорошее самочувствие и отсутствие опыта серьёзных заболеваний в молодом возрасте нередко выступают барьером для изменения образа жизни: при высокой ценности здоровья и формальном согласии с нормами здорового образа жизни повседневные практики остаются противоречивыми (Вангородская 2018; Александрова и другие, 2022).
Ряд авторов трактует самосохранительное поведение как многокомпонентную систему, включающую мотивы, когнитивные представления, эмоционально-оценочные компоненты и повседневные действия. В этой логике мотивационно-ценностный уровень связан с жизненными целями, установками на долголетие, представлениями о семейном и профессиональном будущем (Шабунова 2020 а; Шабунова 2020 b; Локосов и другие, 2024); когнитивно-установочный – со знанием о факторах риска, оценкой угроз, уровнем рефлексии и готовностью следовать медицинским рекомендациям (Рассказова, Иванова, 2015); поведенческий – с конкретными практиками питания, физической активности, отказа от вредных привычек, обращения к врачам и профилактической активности (Федорищева и другие, 2020; Зиновьева, 2020).
Исследования студенческой молодёжи подтверждают, что самосохранительные установки и поведение часто расходятся: студенты могут высоко оценивать здоровье как ценность и одновременно игнорировать профилактику, поддерживать вредные привычки, вести малоподвижный образ жизни (Ковальчук и другие, 2021; Иванов и другие, 2024). В различных российских регионах и зарубежных выборках фиксируется, что значительная доля студентов описывает свой образ жизни как «не вполне здоровый»; при этом распространённость курения, нерегулярной физической активности и нерационального питания остаётся заметной, несмотря на высокий уровень формальной информированности об их последствиях.
Особый интерес представляют работы, посвящённые студентам медицинских вузов. Они демонстрируют, что профильные знания о здоровье не трансформируются автоматически в здоровое поведение: у будущих врачей и фармацевтов выявляются те же поведенческие риски, что и у студентов других направлений: нерегулярный сон, эпизодическое или регулярное употребление алкоголя, недостаточная физическая активность, случаи курения, несбалансированное питание (Федорищева и другие, 2020; Шевченко и другие, 2025). Отмечается, что поведение студентов-медиков формируется под влиянием не только профессиональных знаний, но и студенческой среды, стрессов, перегрузок, дефицита времени и доступной инфраструктуры (Капущак и другие, 2020).
Часть исследований фокусируется на мотивационных моделях поведения, связанного со здоровьем, и проблеме «разрыва» между намерением и действием: при наличии устойчивых намерений вести здоровый образ жизни фактическая реализация оказывается неполной или откладывается. Показано, что на этот разрыв влияют как индивидуальные факторы (саморегуляция, стрессоустойчивость, эмоциональные состояния), так и институциональные и культурные условия (режим учёбы, нормы студенческих субкультур, доступность инфраструктуры для здоровья) (Попова и другие, 2021).
Исследования, проведённые среди студентов медицинских вузов в России, подтверждают высокий уровень самооценки здоровья и одновременно фиксируют наличие хронического стресса, недосыпания и несбалансированного режима дня, гиподинамии (Хаблова и другие, 2020). В отдельных работах отмечается, что студенты-медики осознают необходимость служить примером для пациентов, но не всегда соотносят собственные практики с этой профессиональной нормой, что усиливает когнитивный дискомфорт (Иванов и другие, 2024; Шевченко и другие, 2025).
Таким образом, существующие исследования позволяют говорить о трёх ключевых тезисах. Во-первых, самосохранительное поведение молодёжи, включая студентов, имеет сложную структурную организацию и включает мотивационно-ценностный, когнитивно-установочный и поведенческий уровни. Во-вторых, для студентов медицинских вузов характерен устойчивый разрыв между высоким уровнем знаний и ценностей, связанных со здоровьем, и неоднородными, зачастую противоречивыми повседневными практиками. В-третьих, этот разрыв объясняется не только индивидуальной мотивацией, но и совокупностью институциональных и средовых факторов, ограничивающих реализацию самосохранительных стратегий. Однако сравнительно мало работ, в которых все три компонента (мотивы, установки и действия) анализируются одновременно на единой выборке студентов-медиков, что затрудняет комплексную реконструкцию механизма трансляции профессионального знания в повседневное поведение. Настоящее исследование направлено на частичное заполнение этого пробела.
Результаты исследования
Мотивы самосохранения и жизненные цели
Анализ ответов на вопросы о жизненных целях показал, что здоровье занимает одно из ведущих мест в иерархии ценностей студентов медицинских и фармацевтических вузов: 96 % респондентов назвали «хорошее здоровье» приоритетной целью в жизни. В высокой степени значимыми также выступают материальное благополучие семьи (95 %), чувство безопасности (94 %), проживание в экологически благоприятной среде (83 %), ориентация на долгую жизнь (81 %), что свидетельствует о включённости самосохранительных мотивов в более широкий комплекс целей, связанных со стабильностью и устойчивостью жизненного пути (Таблица 1).
Существенное место в структуре целей занимают семейные и межпоколенческие ориентиры: собственное жильё (92 %), «дать детям хорошее образование» (92 %), «иметь рядом близкого человека» (90 %), «проводить свободное время с семьёй» (78 %), «воспитать ребёнка» (67 %). Эти данные указывают на то, что забота о здоровье и долгой жизни студентами-медиками воспринимается не только как индивидуальный ресурс, но и как условие выполнения семейных и родительских обязательств в будущем.
Желание прожить долгую жизнь (81 %) выступает важным мотивом самосохранения и дополняется мотивами, связанными с поддержкой близких и межпоколенческими связями: 80 % респондентов указали, что не хотят оставлять супруга(у) без помощи и поддержки, 69 % – стремятся увидеть внуков, 59 % – хотят помогать взрослым детям (Таблица 2).
Вместе с мотивами «пожить для себя, не работая» (67 %) и «полностью использовать пенсионные накопления» (56 %) это формирует образ активной, социальной и семейно включённой старости.
Важная особенность заключается в том, что самосохранительные мотивы сосуществуют с выраженной ориентацией на профессиональную самореализацию и карьерное продвижение. Значительная часть респондентов считает важным «получить хорошее образование и заниматься интеллектуальной деятельностью» (89 %), «карьерный рост» (88 %), «много работать, но и получать высокую заработную плату» (85 %), что может создавать потенциальное напряжение между задачами сохранения здоровья и интенсивным учебно-трудовым режимом.
Полученные данные свидетельствуют о высокой значимости здоровья, долгожительства и безопасности в системе жизненных целей студентов-медиков, а также о включённости самосохранительных мотивов в комплекс семейных и профессиональных ориентиров. Вместе с тем сама структура целей не позволяет однозначно судить о специфике этой группы по сравнению с другими студентами, а сочетание ориентации на здоровье и на интенсивную учёбу/работу потенциально задаёт ситуацию, в которой ради образовательных и карьерных целей студенты могут быть готовы временно жертвовать собственным самочувствием (через усталость, стресс, дефицит сна). В дальнейшем это противоречие проявляется в установках и реальном поведении.
Установки на самосохранение и самооценка здоровья
Самооценка текущего состояния здоровья демонстрирует умеренно позитивную, но неоднозначную картину. Большинство студентов (57,0 %) оценивают своё здоровье как «очень хорошее» или «хорошее» (10,7 и 46,3 % соответственно), тогда как 34,0 % характеризуют его как «удовлетворительное», а 5,4 % –«плохое» или «очень плохое» (Таблица 3).
Таким образом, у части студентов-медиков уже в молодом возрасте формируется ощущение неидеального состояния здоровья, требующего внимания и коррекции.
Оценки собственного образа жизни ещё более критичны: только 37,9 % респондентов считают, что их образ жизни можно назвать «здоровым», 55,1 % характеризуют его как «не совсем здоровый», а 7,0 % признают, что он «далёк от здорового образа жизни» (Таблица 4). Это свидетельствует о достаточно высокой рефлексии относительно собственных практик и осознании несоответствия между представлениями об идеале и реальными поведенческими стратегиями.
Респонденты в значительной степени согласны с тем, что здоровье является необходимым условием для достижения других жизненных целей – учебных, профессиональных, семейных, однако без межгруппового сравнения нельзя однозначно утверждать, что такая конфигурация установок специфична именно для студентов медицинского профиля. Важно, что для будущих медиков этот когнитивно-установочный уровень сочетается с осознанием собственного образа жизни как не вполне соответствующего нормам ЗОЖ, создавая основу для когнитивного напряжения и потребности в изменениях.
Следует подчеркнуть, что вопросы, непосредственно фиксирующие представления студентов о необходимости служить примером здорового образа жизни для пациентов и субъективную оценку соответствия собственного поведения профессиональным стандартам, в данный инструментарий не были включены, поэтому реконструкция связи между профессиональными ожиданиями и самосохранительными установками осуществляется опосредованно – через анализ жизненных целей, самооценки здоровья и образа жизни, а также субъективно воспринимаемых барьеров реализации здоровых практик.
Высокая самооценка здоровья в сочетании с критичной оценкой собственного образа жизни указывает на развитый когнитивно-установочный компонент самосохранительного поведения студентов-медиков и на понимание ими нормативного «идеала» здорового образа жизни. Одновременно выявляется осознаваемый разрыв между этим идеалом и реальными практиками, что станет более явно при анализе поведенческого блока.
Самосохранительные действия
Практики питания и отказа от вредных привычек. Данные о рационе питания демонстрируют неоднородность повседневных практик. Около одной трети студентов (29,6 %) при составлении рациона ориентируются на рекомендации о здоровом питании, 18,9 % исходят прежде всего из финансовых возможностей, 13,3 % стараются похудеть, 26,4 % «едят всё, что вкусно», а 11,7 % не задумываются о питании (Рисунок 1).
Таким образом, у части респондентов уже сформированы практики, согласующиеся с принципами здорового питания, однако существенная доля студентов продолжает руководствоваться вкусовыми предпочтениями или экономическими ограничениями, не всегда согласующимися с задачами самосохранения. Что касается вредных привычек, большинство студентов не курят, а распространённость курения среди опрошенных составила 18,5 %. Среди тех, кто курит, наиболее частой причиной называются попытки расслабиться и снизить стресс, что указывает на использование курения как способа психологической разрядки, а не как устойчивой гедонистической практики. При этом с учётом ограниченного вклада курения в общую структуру самосохранительных действий дальнейший анализ сосредоточен на более широком спектре поведенческих практик по укреплению здоровья.
Физическая активность и организация досуга. Физическая активность студентов демонстрирует сочетание регулярных и нерегулярных практик. Ходьба является наиболее распространённым видом активности: 73,5 % респондентов ежедневно ходят пешком более 30 минут, ещё 18,1 % делают это два-три раза в неделю, что можно расценивать как повседневную форму умеренной физической нагрузки (Таблица 5).
Вместе с тем более интенсивные формы активности представлены менее широко: лишь 10,1 % занимаются физкультурой и спортом ежедневно, 56,3 % – два-три раза в неделю, тогда как 21,1 % вообще не занимаются физическими упражнениями в настоящее время.
Другие формы активности (бег, езда на велосипеде, утренняя зарядка) также носят фрагментарный характер: доля тех, кто практикует их ежедневно, невелика, а значительная часть респондентов либо полностью прекращает занятия, либо никогда ими не занималась. Это позволяет говорить о преобладании «базового» уровня физической активности (ходьба) при недостаточной распространённости регулярных, структурированных форм занятий спортом и фитнесом.
Действия по укреплению здоровья и изменению поведения. В исследовании также были проанализированы действия, предпринимаемые студентами для укрепления здоровья и изменения поведения в сторону ЗОЖ в последние 12 месяцев: попытки увеличить физическую активность, скорректировать питание, снизить потребление алкоголя, отказаться от курения, нормализовать режим сна, снизить уровень стресса. Значительная часть респондентов декларирует хотя бы одну попытку изменить поведение в сторону здорового образа жизни, однако успешность этих попыток оценивается неоднозначно: одни студенты сообщают о закреплении изменений, другие – о временном характере предпринятых усилий (Таблицы 6, 7).
Среди субъективно воспринимаемых барьеров реализации самосохранительных практик респонденты чаще всего называют дефицит времени, высокую учебную нагрузку, усталость, стресс, а также отсутствие устойчивой привычки или поддержки со стороны окружения. Эти факторы выступают ключевыми ограничителями, препятствующими регулярной реализации здоровьесберегающих действий даже при высокой информированности и позитивных установках.
Поведенческий блок демонстрирует смешанную картину: с одной стороны, высокая распространённость ежедневной ходьбы, умеренная вовлечённость в спорт, частичные попытки корректировать питание и отказаться от вредных привычек; с другой – нерегулярность более интенсивных форм активности, наличие эпизодов курения и употребления алкоголя, отсутствие у части студентов системных усилий по изменению режима сна и питания. На фоне сильных мотивационно-ценностных ориентиров и развитых установок на здоровье это указывает на устойчивый когнитивно-поведенческий разрыв, а ключевыми механизмами, препятствующими трансляции знаний в практики, выступают субъективно воспринимаемые институциональные и средовые барьеры.
Обсуждение
Полученные результаты подтверждают, что самосохранительное поведение студентов медицинских и фармацевтических вузов Санкт-Петербурга имеет многокомпонентную структуру и характеризуется развитым мотивационно-ценностным и когнитивно-установочным блоками при неоднородности поведенческих практик. Здоровье и долгожительство занимают лидирующие позиции в иерархии жизненных целей, а критичная оценка собственного образа жизни свидетельствует о высокой осознанности и понимании нормативного «идеала» ЗОЖ.
Одновременно данные указывают на то, что даже при такой конфигурации мотивов и установок поведение студентов-медиков остаётся далёким от полностью здорового: регулярная физическая активность выражена умеренно, рацион питания не всегда согласуется с рекомендациями, сохраняются отдельные вредные привычки и эпизоды поведения, потенциально подрывающего здоровье. Значительная часть респондентов признаёт, что их образ жизни «не совсем здоровый», а попытки изменения поведения нередко носят временный характер.
Сопоставление трёх блоков модели позволяет говорить о присутствии устойчивого когнитивно-поведенческого разрыва: знания о здоровье и его детерминантах, а также ценностная ориентация на сохранение здоровья и долгой жизни заметно опережают фактическую степень внедрения здоровьесберегающих практик в повседневность. При этом в рамках данного исследования нет оснований утверждать, что такая конфигурация уникальна только для студентов-медиков, однако сочетание высокой информированности, профессиональной направленности на медицину и критичной самооценки образа жизни делает этот разрыв особенно значимым с точки зрения их будущей роли как носителей медицинских норм.
Интерпретируя причины когнитивно-поведенческого разрыва, важно учитывать ограниченность инструментария: вопросы, напрямую фиксирующие представления студентов о необходимости служить примером здорового образа жизни для пациентов и субъективную оценку соответствия собственного поведения профессиональным стандартам, в анкету не включались. Это не позволяет делать жёсткие выводы о том, как именно студенты-медики соотносят свои практики с профессиональной нормой, и требует осторожной интерпретации. Вместо прямых причинных утверждений уместно говорить о том, что выявленные мотивы, установки и барьеры согласуются с описанными в литературе механизмами, через которые институциональная и средовая среда ограничивает реализацию самосохранительных стратегий.
Результаты исследования согласуются с данными работ, показывающих, что профильные знания о здоровье не трансформируются автоматически в здоровое поведение, а поведенческие стратегии студентов формируются под влиянием совокупности факторов: стресса, высокой учебной нагрузки, дефицита времени, норм студенческой среды и доступности инфраструктуры (Рассказова, Иванова, 2015; Павлова, 2025; Pengpid, Peltzer, 2015; Savage et al., 2024; Wei et al., 2011). В условиях интенсивной образовательной траектории будущие медики, по всей видимости, вынуждены балансировать между задачами профессионального роста и заботой о собственном здоровье, и этот баланс часто складывается в пользу достижения учебно-профессиональных целей.
Сами студенты, оценивая барьеры реализации здорового образа жизни, подчёркивают именно институциональные и средовые препятствия (учебная нагрузка, усталость, стресс, ограниченность времени), а также отсутствие устойчивых привычек и поддержки со стороны окружения. Это позволяет рассматривать когнитивно-поведенческий разрыв не только как индивидуальную проблему мотивации или саморегуляции, но и как результат структурных ограничений, встроенных в образовательную и социальную среду студентов-медиков.
С точки зрения профессиональной специфики важно, что уже на этапе обучения у будущих медицинских специалистов формируется сложная конфигурация самосохранительного поведения: они хорошо осведомлены о значимости здоровья, критично оценивают собственный образ жизни, предпринимают отдельные шаги по его коррекции, но сталкиваются с устойчивыми барьерами, препятствующими системному изменению практик. В дальнейшей профессиональной деятельности эта конфигурация может воспроизводиться и оказывать влияние на эффективность профилактических взаимодействий с пациентами, а также на личное здоровье самих врачей и фармацевтов.
Вместо «жёстких» причинных утверждений о том, что именно профессиональная ориентация на медицину обусловливает ту или иную структуру мотивации или поведения, уместнее говорить о том, что полученные результаты логично вписываются в более широкие выводы исследований самосохранительного поведения молодёжи и студентов медицинских вузов. Они показывают, что даже при высокой ценности здоровья и развитой когнитивно-установочной составляющей реализация здорового образа жизни требует не только индивидуальных усилий, но и изменений институциональной и средовой конфигурации, в которой живут и учатся будущие медики.
Заключение
Результаты исследования самосохранительного поведения студентов медицинских и фармацевтических вузов Санкт-Петербурга показали, что у будущих медицинских специалистов сформирован развитый мотивационно-ценностный и когнитивно-установочный блок самосохранительного поведения при неоднородности поведенческих практик. Здоровье, долгожительство и безопасность занимают лидирующие позиции в структуре жизненных целей, включены в более широкий комплекс семейных и профессиональных ориентиров и воспринимаются как необходимое условие стабильной и активной жизни. Одновременно значимыми для студентов остаются цели, связанные с интенсивной учёбой и карьерным ростом, что потенциально создаёт напряжение между задачами самосохранения и высокими учебно-профессиональными нагрузками.
Когнитивно-установочный компонент самосохранительного поведения характеризуется сочетанием относительно высокой самооценки здоровья и критичной оценки собственного образа жизни. Значительная часть респондентов признаёт, что их повседневные практики «не совсем здоровые» или «далёкие от ЗОЖ», что свидетельствует о хорошем понимании нормативного «идеала» и осознании существующего несоответствия. При этом вопросы, непосредственно фиксирующие представления студентов о необходимости служить примером здорового образа жизни и субъективную оценку соответствия собственного поведения профессиональным стандартам, в инструментарий не включались, что ограничивает возможность прямой оценки связи между профессиональными ожиданиями и самосохранительными установками.
Поведенческий блок демонстрирует смешанную картину: высокая распространённость ежедневной ходьбы и умеренная вовлечённость в структурированные формы физической активности сочетаются с нерегулярными занятиями спортом, несбалансированным питанием и сохранением отдельных вредных привычек у части студентов. Многие респонденты предпринимали попытки изменить образ жизни в сторону ЗОЖ в течение последних 12 месяцев, однако далеко не всегда эти изменения становились устойчивыми. В качестве ключевых барьеров реализации здоровых практик студенты называют дефицит времени, учебную нагрузку, усталость, стресс и недостаток поддержки со стороны окружения.
Сопоставление трёх блоков позволяет говорить о присутствии устойчивого когнитивно-поведенческого разрыва: знания о здоровье и ценностная ориентация на его сохранение заметно опережают фактическую степень внедрения здоровьесберегающих практик в повседневность. В интерпретации этого разрыва важно учитывать не только индивидуальные ограничения мотивации и саморегуляции, но и институциональные и средовые факторы, встроенные в образовательную траекторию студентов-медиков. Полученные данные могут быть использованы при разработке программ укрепления здоровья, ориентированных не только на расширение информированности, но и на изменение институциональной среды, поддержку формирования устойчивых самосохранительных практик и развитие навыков саморегуляции у будущих медицинских специалистов.
Список литературы
Александрова О. А., Марков Д. И. (2025). Проблемы реализации медицинскими кадрами функции по формированию у населения приверженности здоровому образу жизни // Региональные проблемы преобразования экономики. – 2025. – № 4 (174). – С. 18. DOI: 10.26726/rppe2025v4poftf
Александрова О. А., Медведева Е. И., Крошилин С. В., Марков Д. И. (2022). Самосохранительное поведение молодых москвичей: установки, практики, проблемы реализации // Проблемы социальной гигиены, здравоохранения и истории медицины. – 2022. – № 30 (s1). – С. 949–955. DOI: 10.32687/0869-866X-2022-30-s1-949-955
Вангородская С. А. (2017). Соотношение самосохранительных установок и поведенческой активности населения в сфере здоровья // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Сер. Философия. Социология. Право. – 2017. – № 3 (252). – Вып. 39. – С. 37–41.
Вангородская С. А. (2018). Факторы самосохранительного поведения населения региона (по результатам эмпирических исследований) // Научный результат. Социология и управление. – 2018. – Т. 4. – № 2. – С. 13–26.
Зиновьева Е. А. (2020). Самосохранительное поведение студенческой молодёжи в контексте современных социально-демографических проблем // Российский экономический вестник. – 2020. – Т. 3. – № 3. – С. 292–296.
Иванов Д. О., Лисовский О. В., Моисеева К. Е., Лисица И. А., Грицинская В. Л. (2024). Сравнительный анализ самооценки здоровья студентов медицинского университета // Здоровье населения и среда обитания. – 2024. – Т. 32. – № 11. – С. 32–40. DOI: 10.35627/2219-5238/2024-32-11-32-40
Капущак Р. В., Соколова П. Г., Сулименко М. В., Хомутова Н. Н. (2020). Предпосылки к развитию вредных привычек и тенденции появления их у современных врачей // Уфимский гуманитарный научный форум «Гуманитарная миссия обществознания на пороге нового индустриального общества»: сб. статей. – Уфа: Институт стратегических исследований Республики Башкортостан, 2020.–. С. 391–397. DOI: 10.47309/2713-2358-2020-5-391.
Ковальчук О. В., Лазуренко Н. В., Нифонтова В. А. (2021). Здоровьесберегающее поведение студенческой молодёжи: факторы формирования и условия сохранения // Nomothetika: Философия. Социология. Право. – 2021. – № 46 (3). – С. 461–473. DOI: 10.52575/2712-746X-2021-46-3-461-473
Локосов В. В., Ярашева А. В., Александрова О. А. (2024).Факторы формирования основ самосохранительного поведения населения // Народонаселение. – 2024. – Т. 27. – № 1. – С. 192–205. D0I: 10.24412/1561-7785-2024-1-192-205
Павлова Н. А. (2025). Самосохранительное поведение молодёжи Беларуси // Социальные и гуманитарные науки: теория и практика. – 2025. – № 4 (15). – С. 21–32. DOI: 10.17072/2949-5601-2025-4-21-32
Попова Л. А., Милаева Т. В., Зорина Е. Н. (2021). Самосохранительное поведение населения: поколенческий аспект // Экономические и социальные перемены: факты, тенденции, прогноз. – 2021. – Т. 14. – № 5. – С. 261–276. DOI: 10.15838/esc.2021.5.77.15
Рассказова Е. И., Иванова Т. Ю. (2015). Мотивационные модели поведения, связанного со здоровьем: проблема «разрыва» между намерением и действием // Психология. Журнал Высшей школы экономики. – 2015. – Т. 12. – № 1. – С. 105–130.
Симаева И.Н., Бударина А.О. (2021). Установки на самосохранение у молодежи и подростков в период пандемии COVID-19 // Сибирский журнал науки о жизни и сельском хозяйстве. № 13 (4). С. 75–98. DOI: 10.12731/2658-6649-2021-13-4-75-98
Стерлядева Н. А., Чуканова Т. В. (2022). Некоторые аспекты самосохранительного поведения студенческой молодёжи в период пандемии коронавируса // Социодинамика. – 2022. – № 4. – С. 50–56. DOI: 10.25136/24097144.2022.4.37752
Федорищева Е. К., Гареева И. А., Косилов К. В. (2020). Поведенческие стратегии в отношении здоровья у студентов медицинских направлений (социологический анализ) // Власть и управление на Востоке России. – 2020. – № 2 (91). – С. 118–138.
Хаблова А. А., Бондарь Г. Н., Кику П. Ф. [и др.] (2020). Оценка состояния здоровья студентов-медиков // Здравоохранение Российской Федерации. – 2020. – № 64 (3). – С. 132–138. DOI: 10.46563/0044-197X-2020-64-3-132-138
Шабунова А. А. (2020а). Самосохранителъное поведение населения: итоги многолетнего мониторинга // Экология и общество: баланс интересов: сборник тезисов докладов участников Российского научного форума. – Вологда: Вологодский научный центр Российской академии наук, 2020(a). – С. 12–15.
Шабунова А. А. (2020b). Самосохранительное поведение населения: тренды и возможности укрепления общественного здоровья // II Всероссийский демографический форум с международным участием: Москва: Объединенная редакция. – 2020(b). – С. 89–91.
Шаповалова И. С. (2020). Роль социальных институтов в формировании самосохранительного поведения населения // Вестник Института социологии. – 2020. – Т. 11. – № 1. – C. 84–110. DOI: 10.19181/ vis.2020.11.1.628–
Шаповалова И. С. (2023). Самооценка материального положения и социальные стратегии молодёжи // Наука. Культура. Общество. – 2023. – Т. 29. – № 3. – С. 150–163. DOI: 10.19181/nko.2023.29.3.9
Шевченко С. С., Тихонова Н. К., Петелина Д. А., Юпатова А. Р., Суслакова О. Г. (2025). Самооценка здоровья и структура заболеваемости студентов медицинского вуза // Общественное здоровье. – 2025. – № 2 (5). – С. 50–57. DOI: 10.21045/2782-1676-2025-5-2-50-57
Pengpid S., Peltzer K. (2015). Dietary health behaviour and beliefs among university students from 26 low, middle and high income countries. // Asia Pacific Journal of Clinical Nutrition. – 2015. – 24(4). – р. 744–52. DOI: 10.6133/apjcn.2015.24.4.21.
Savage M. J., Procter E. L., Magistro D., Hennis P. J., Donaldson J., Leslie–Walker A., Jones B. A., James R. M. (2024). Characterising the activity, lifestyle behaviours and health outcomes of UK university students: an observational cohort study with a focus on gender and ethnicity. // BMC Public Health. – 2024. – 18; 24(1). – р. 3501. DOI: 10.1186/s12889–024–20911–0.
Wei C. N., Harada K., Ueda K., Fukumoto K., Minamoto K., Ueda A. (2012). Assessment of health–promoting lifestyle profile in Japanese university students. // Environ Health Prev Med. – 2012. – 17(3). – р. 222–7. DOI: 10.1007/s12199–011–0244–8.
Оригинал публикации: Полтавская М. Б., Хомутова Н. Н., Плешаков И. Н. «Практики самосохранительного поведения студентов медицинских и фармацевтических вузов Санкт-Петербурга: к проблеме рассогласования когнитивного и поведенческого компонентов». Журнал «Социальное пространство». – 2026. – Т. 12. – № 2. Ссылка.