Рождение ребёнка в возрасте получения профессионального образования в биографии россиянок 1995–1996 г.р.: факторы и следствия
Фото: пресс-служба Правительства Тульской области
Введение
Интерес к молодым матерям, родившим первенца во время получения профессионального образования, определяется актуальными задачами национальной семейной политики и решениями, которые принимаются в этой сфере. В настоящее время Россия входит в широкий круг развитых стран с низкой рождаемостью. В стране проводится активная политика поддержки рождаемости на протяжении почти 20 лет, и в последние годы чаще звучат и отчасти реализуются инициативы поддержки молодых семей. К ним, в частности, относятся и дополнительные выплаты женщинам, родившим ребёнка в период получения профессионального образования. Таковые внедряются на федеральном уровне, а некоторые регионы дополняют их собственными аналогичными инициативами (Челябинская, Орловская, Магаданская области и другие). Подобные меры призваны поддержать молодых матерей и противостоять откладыванию материнства, поскольку оно рассматривается властями в качестве фактора, негативно влияющего на итоговое число детей, рождённых к концу репродуктивного периода в жизни женщины.
Такие вопросы, как взаимосвязь возраста наступления и очерёдности дебютных событий (завершения первого образования, первого партнёрства или брака, рождения первого ребёнка) на жизненном пути, их влияние на дальнейшую жизненную траекторию и, в частности, оценка связи между возрастом рождения первого ребёнка и итоговым количеством детей, давно находятся в центре внимания социологов и демографов. На микроуровне результаты исследований неоднозначны, поздний старт материнства не всегда приводит к снижению итогового числа рождённых детей, хотя корреляция между этими индикаторами прослеживается в большинстве стран [1; 3–5; 7]. На макроуровне накоплено множество свидетельств в пользу того, что компенсация отложенных рождений не является полной для большинства когорт и стран, и итоговая рождаемость отрицательно связана с возрастом вступления в материнство [6; 11]. Э. Божуан с соавторами пришли к этому выводу, оценив снижение рождаемости в возрастах до 25 лет и её рост после этого возраста в когортах 1940–1949 и 1960–1969 гг. рождения для ряда западных стран. Они отмечают, что связь между этими параметрами — сокращением рождаемости в молодых возрастах и итоговой рождаемостью когорты — может быть опосредована фактором массового изменения репродуктивных установок (желаемого числа детей); другим значимым фактором становится снижение биологического потенциала рождаемости с возрастом [18].
Поддержка родительства в молодых возрастах, которое неизбежно затрагивает период получения профессионального образования, гипотетически усиливает конкуренцию этих сфер жизни. Однако одновременно государство заинтересовано в повышении уровня и качества образования населения, наращивании человеческого капитала. Вступают ли эти государственные задачи в противоречие? Наше исследование посвящено тому, какие факторы влияют на материнство в молодом возрасте и существует ли отрицательная связь между такой биографической траекторией и установками на высшее образование. Также мы постараемся ответить на вопрос, нарушает ли рождение ребёнка в возрасте пика образовательной активности дальнейшую образовательную траекторию женщины.
Конкуренция образовательных и репродуктивных выборов: краткий обзор литературы
Аналитической рамкой работы выступает концепция жизненного пути [10], которая дала возможность исследовать взаимосвязанные траектории разных сфер жизни. Достигнутый уровень образования является фактором, изменяющимся во времени прежде всего в тот период, когда у молодых людей растёт вероятность рождения первого ребёнка, поскольку именно в ранних репродуктивных возрастах современная молодёжь проходит профессиональное обучение и принимает решение о его длительности и формате [13]. Как правило, пребывание в процессе обучения имеет отсроченное влияние на вступление в родительство [16]. Современная конвенциональная «норма последовательности событий» предполагает, что создание семьи и родительство следуют за завершением получения основного профессионального образования [15].
Вместе с тем, по статистике, во всех странах мира и в самых разных обществах немалая часть рождений происходят в молодых возрастах и, в частности, во время получения образования. На данных длительного когортного исследования по Норвегии Дж. Коэн и соавторы показали, что женщины, рано родившие одного ребёнка или более, с большей вероятностью бросят или не начнут длительное обучение и никогда не достигнут высокого уровня образования [9]. Но авторы указывают, что им не удалось учесть в своих оценках другие факторы, которые могли повлиять как на рождаемость, так и на образование. Однако, согласно лонгитюдным исследованиям, раннее родительство оказывает незначительное долгосрочное воздействие на положение женщин и их детей по сравнению с матерями, родившими позднее, и их детьми, если эти две группы совпадают по другим параметрам [12].
В целом исследования влияния раннего деторождения на социально-экономическое положение женщин на разных этапах жизненного пути имеют долгую историю, однако их результаты и интерпретация менялись с течением времени. Так, от преобладающего вывода о негативных последствиях исследователи сместились в сторону утверждений о существовании изначальных различий между выборками женщин, отложивших вступление в материнство, и тех, кто родил ребёнка рано [14]. Ассоциированное с рождением ребёнка выбытие из числа окончивших вуз или другое учреждение профессионального образования наблюдается в основном среди женщин из сравнительно неблагополучных социальных слоёв и с низкой успеваемостью [8]. Большое значение имеют возрастной профиль рождаемости в конкретный исторический период и его трансформация: когда траектория раннего материнства стала менее распространена, «отбор» в эту подвыборку увеличился. Работа С. Хофферта и соавторов [14] фокусируется на подростковых деторождениях (до 19 лет включительно), однако авторы приводят оценки по нескольким возрастным группам и когортам, что представляет интерес в контексте нашего исследования. Так, девушки из когорты начала 1990-х гг. рождения, вступившие в материнство в возрасте 20–24 лет, имеют предсказанную длительность обучения 13 лет, тогда как родившие в 25–29 лет — 14,3 года. Также для девушек из первой группы ниже оценивается вероятность окончания колледжа.
При этом в ряде исследований подтверждается селекция в раннее материнство, одновременно объясняющая и селекцию по образованию. Особенно ценны лонгитюдные исследования, позволяющие оценивать причинно-следственные связи. Важным примером здесь оказывается работа К. Стэнжа, в ней на основе панельных данных продемонстрировано, что скорость набора «зачётных единиц» в колледже женщинами, которые не планировали иметь ребёнка в период наблюдения, была изначально выше, чем у тех, кто хотел родить в течение восьми лет после окончания школы [17].
Основываясь на описанных выше закономерностях, в рамках своей работы мы предполагаем, что в российском контексте также может проявиться селекция, которая объяснит основную часть вариации в образовательных и репродуктивных траекториях и покажет отсутствие отрицательной связи между ними. При этом мы предполагаем, что при контроле на параметры, обеспечивающие такую селекцию, социально-экономические последствия ранних рождений детей окажутся невелики или даже незначимы.
Методология и эмпирическая база исследования
Для решения поставленных задач использованы данные десяти волн когортного лонгитюдного обследования НИУ ВШЭ «Траектории в образовании и профессии» (далее — ТрОП ). Панельные данные позволяют точнее прослеживать взаимосвязь между различными событиями и изменениями в жизни респондентов и говорить о причинной, а не о корреляционной связи между ними. Несмотря на то что обследование ТрОП сфокусировано на образовательных и трудовых траекториях и не содержит некоторых важных для анализа репродуктивного поведения характеристик респондентов, его дизайн предоставляет редкие для российских исследователей возможности анализа фактической рождаемости.
В первой волне ТрОП в 2011 г. приняли участие школьники 9-х классов в возрасте 15–16 лет. Ежегодный объём выборок варьирует от 3377 до 4239 человек. В рассмотрение включены данные первых десяти волн (2011–2021 гг.), то есть на момент завершения наблюдения респондентам было 25–26 лет. Панельная выборка сбалансирована и состоит из респондентов, принимавших участие во всех волнах; в анализ включены только респонденты женского пола (N = 992 человека).
Поколение 1995–1996 гг. рождения, которое попало в обследование ТрОП, является одним из наиболее малочисленных в современной истории России, в связи с этим его представители взрослели в условиях низкой конкуренции в сфере образования и на рынке труда. Эта ситуация, а также родительские установки оказали влияние на формирование выраженной ориентации на получение высшего образования и высокой доли получивших его в когорте. При этом в когорте женщин 1995 г. рождения к 25 годам только около 35% имели первого ребёнка (для сравнения: в когорте 1985 г. рождения таковых было 40%). К среднему возрасту завершения образования (23 года) ребёнка имели менее 20%. Это уже свидетельствует в пользу довольно высокой селективности — характеристики девушек, вступивших в материнство в этом возрасте, могут значимо отличаться от характеристик остальных.
Анализ в данном исследовании фокусировался на последовательности наступления событий. Были построены два вида траекторий респонденток: образовательные, начиная от учёбы в школе и далее — к учёбе в вузе (1), к учёбе в другом учреждении (2), к прекращению обучения (3); а также репродуктивные. Последние построены на основе прямого вопроса о наличии детей, который задавался с четвёртой по десятую волну обследования, с учётом года рождения ребёнка, который был зафиксирован в десятой волне. В то время как образовательные статусы могут меняться в любых комбинациях, в отношении репродуктивных траекторий возможен только переход от статуса «бездетная» к статусу «имеющая ребёнка».
Характеристики и образовательные траектории молодых матерей
На основе образовательных и репродуктивных статусов респонденток в четвёртой — десятой волне ТрОП были выделены четыре группы девушек: 1) не родившие ребёнка в период наблюдения; 2) родившие в период наблюдения, но после завершения обучения; 3) родившие в период обучения, то есть учившиеся в год рождения ребёнка и/или год спустя; 4) родившие до или вместо получения послешкольного образования. Большинство респонденток (737 человек, или 74,3% всей выборки) не родили ребёнка к концу обследуемого периода. Вторая по наполненности группа — родившие первенца после завершения обучения (141 человек, или 14,2% общей выборки). Менее 9% респонденток (83 человека) родили ребёнка в период получения образования. Наконец, самая малочисленная группа — родившие ребёнка до или вместо получения образования (31 человек, или 3,1% всей выборки).
Рассмотрим социально-демографические характеристики всех респонденток, родивших ребёнка в период наблюдения, то есть до 26 лет. Их возраст вступления в материнство можно назвать ранним, так как он ниже среднего по России в настоящее время (в 2024 г. — это 26,1 года в условных поколениях). Траектории раннего материнства в большей степени характерны для девушек, которые проживали в небольших населённых пунктах (село, ПГТ), когда учились в школе. Более трети молодых матерей (34,1%) проживали в населённых пунктах с численностью населения менее 15 тыс. человек. Особенно высока доля проживающих в таких населённых пунктах среди родивших до или вместо получения профессионального образования (почти 55%). Среди родивших во время обучения таких было почти 35%, а среди родивших после завершения образования — 29,1%. Для сравнения: среди не родивших к 25–26 годам девушек почти 30% проживали в крупных городах (500 тысяч человек и более) и ещё 25% — в городах с населением 100–500 тысяч человек (Рисунок 1).
Источник: Рассчитано авторами на данных обследования ТрОП НИУ ВШЭ.
Две трети девушек, ставших матерями в обследуемый период, заканчивали обычные средние школы: среди родивших во время получения профессионального образования таких 65,1%, среди родивших после завершения обучения — 66,7%, а среди родивших вместо получения образования — почти 75%. Для сравнения: среди девушек, не родивших в исследуемый период, лишь половина (50,9%) заканчивали обычные средние школы, более четверти (28,1%) — гимназии и 21% — общеобразовательные школы с углублённым изучением отдельных предметов.
Девушки, вступившие в раннее материнство, особенно родившие вместо получения профессионального образования, показывали более низкую успеваемость в 9-м классе школы по сравнению с девушками, не родившими в исследуемый период. Средний балл по восьми школьным предметам, измеренный в первой волне, для будущих молодых матерей составил 3,8, тогда как для не родивших к 25–26 годам девушек средняя оценка в 9-м классе была выше 4,1. Наиболее низкие оценки в школе имели девушки, в дальнейшем родившие вместо получения образования: их средний балл был ниже 3,5. Для родивших после обучения средняя оценка в 9-м классе составила 4 балла.
Различается и социально-экономический статус родительских семей, измеренный по уровню образования матерей девушек, вступивших и не вступивших в раннее материнство. Почти три четверти (74,2%) матерей респонденток, родивших до или вместо получения профессионального образования, имели только среднее общее образование (Рисунок 2). В двух других группах девушек (родивших во время обучения или после него) лишь у каждой третьей мать не имела среднего профессионального образования. По сравнению с родившими после завершения профессионального образования в группе родивших во время обучения выше доля тех, чьи матери имели высшее образование (20,6% против 31,3% соответственно). Добавим, что наибольшая доля матерей с высшим образованием (44%) характерна для девушек, не родивших в период наблюдения, то есть не вступивших в раннее материнство (Рисунок 2). Таким образом, траектории раннего материнства, особенно вместо получения профессионального образования, более характерны для девушек, чьи матери имели невысокий уровень образования.
Источник: Рассчитано авторами на данных обследования ТрОП НИУ ВШЭ.
В четвёртой волне ТрОП девушкам в возрасте 19–20 лет был задан вопрос о планах на ближайшие 10 лет. Показательно, что большинство респонденток среди таких планов отметили как получение высшего образования, так и рождение ребёнка (63,5% и 68% среди родивших и не родивших до 25–26 лет соответственно). И лишь среди тех, кто в период наблюдения родил ребёнка, не получая профессионального образования, почти две трети (64,5%) указали планы стать матерями без получения высшего образования. Для сравнения: в двух других группах девушек, вступивших в раннее материнство (родивших во время обучения или после него), лишь каждая пятая и каждая шестая соответственно планировали родить ребёнка, но не планировали получать высшее образование. В группе девушек, не вступивших в раннее материнство, доля планировавших стать матерью без получения высшего образования ещё ниже — 10,2%.
Ещё один вопрос о планах включал оценку готовности к переезду ради более интересной или выгодной работы, успеха в карьере или в другой сфере жизни. Также измеренная в четвёртой волне, то есть в 19–20-летнем возрасте респонденток, она показала, что девушки, родившие во время обучения либо вместо него, в меньшей степени готовы к переезду даже внутри региона проживания. Для сравнения: к переезду в другую страну были готовы 28% девушек, не родивших в исследуемый период, и 18% родивших после завершения образования, а в другой регион — каждая третья девушка в этих двух группах (Рисунок 3).
Источник: Рассчитано авторами на данных обследования ТрОП НИУ ВШЭ.
Кроме планов самих респонденток, в первой волне ТрОП (то есть на момент обучения девушек в 9-м классе) их родителям был задан вопрос о желаемом уровне образования для своего ребёнка. Большинство родителей в качестве такового отмечали высшее образование или два высших, учёную степень (84,4% среди девушек, не вступивших в раннее материнство, 78% и 75,9% среди девушек, родивших после и во время получения профессионального образования соответственно). В группе родивших вместо обучения лишь 29% родителей указали высшее или послевузовское образование, а самым распространённым ответом стало среднее профессиональное образование (45,2%).
Из дескриптивных статистик можно предположить, что группа девушек, родивших первенца до 26 лет, гетерогенна, и часть этой гетерогенности связана с их образовательными траекториями. Рассмотрим последовательности образовательных статусов среди респонденток, родивших ребёнка в период наблюдения, для проверки гипотезы, что рождение ребёнка меняет образовательную траекторию.
Из приведённых диаграмм с последовательностями наступления событий видно, что образовательные траектории девушек, родивших ребёнка в период обучения (Рисунок 4b), в среднем длиннее, чем у девушек, родивших после обучения (Рисунок 4a). В первом случае девушки учатся в вузе или где-либо ещё в среднем около пяти лет, тогда как во втором — чуть более трёх лет . Для сравнения добавим, что девушки, не родившие ребёнка к концу периода наблюдения, в среднем учатся 4,2 года. Если выделить длительность получения высшего образования, то девушки, родившие в период обучения, учатся в вузах примерно столько же, сколько девушки, не родившие ребёнка, — около 4 лет, что примерно соответствует получению степени бакалавра. Заметно меньше срок обучения в вузах среди девушек, родивших ребёнка после обучения, но в период до 26 лет, — всего 2,4 года. Вероятно, эта группа отчасти наполнена теми, кто прекратил обучение в связи с рождением ребёнка.
Источник: Рассчитано авторами на данных обследования ТрОП НИУ ВШЭ.
Построено на данных с четвёртой по десятую волну. Рождение ребёнка во время учёбы считается таковым, если респондентка училась в год рождения или спустя год после его рождения.
Выделенные группы девушек также отличаются числом переходов между статусами «учится» и «не учится». Почти 90% девушек, родивших после обучения, за обследуемый период изменили свой образовательный статус 1 раз — с «учится» на «не учится». Эта доля даже выше, чем в группе не родивших в период наблюдения. Среди последних примерно каждая девятая (11,1%) не меняла свой образовательный статус, что, вероятно, связано с длинной образовательной траекторией (во все годы наблюдения статус «учится»), и почти каждая десятая (9,1%) изменила свой образовательный статус дважды (например: «учится» – «не учится» – «учится» или «не учится» – «учится» – «не учится»). В группе девушек, родивших во время обучения, лишь немногим больше половины (56,6%) изменили свой образовательный статус единожды за обследуемый период. По сравнению с другими рассмотренными группами родившие в период обучения чаще не меняют свой образовательный статус (20,5%), то есть учатся на протяжении исследуемого периода, а также чаще совершают многократные переходы между статусами «учится» и «не учится» (22,9%), то есть имеют прерывистую образовательную траекторию.
В рассматриваемых группах молодых матерей различен возраст рождения первенца. Среди родивших ребёнка вместо обучения каждая четвёртая стала матерью к 19 годам, каждая вторая — к 21 году (Рисунок 5). Несколько ниже доля девушек, ставших матерями в 19–21-летнем возрасте, в группе респонденток, родивших во время обучения. Однако начиная с 22 лет доли родивших первенца становятся приблизительно одинаковыми в двух этих группах и достигают почти 90% или более к 24 годам. В отличие от них, среди девушек, родивших ребёнка после обучения, только 15% стали матерями к 22 годам.
Источник: Рассчитано авторами на данных обследования ТрОП НИУ ВШЭ.
Мы не можем достоверно определить брачно-партнёрский статус девушек на момент рождения первенца ввиду отсутствия вопроса о незарегистрированных отношениях. Однако можем заключить, что более половины девушек (55,5%) состояли в зарегистрированном браке в год, предшествующий появлению ребёнка. При этом в год рождения ребёнка доля замужних женщин выросла до 85,5%. Таким образом, не менее половины анализируемых нами ранних рождений происходили в зарегистрированных браках, однако близость этих событий во времени (зачатие и рождение ребёнка, заключение брака) не всегда позволяет установить очерёдность их наступления. В предыдущих исследованиях мы показывали, что добрачные зачатия уже нельзя отождествлять с незапланированными беременностями, а дальнейшая регистрация брака необязательно имеет характер «свадьбы вдогонку» [2]. Современное понимание репродуктивных установок и намерений отходит от дихотомических толкований (запланированная – незапланированная беременность), что оставляет пространство для неопределённых репродуктивных намерений или для реализации противоречивых намерений пары. О том, что незапланированные беременности в возрастной группе 20–24 года уже не являются широко распространёнными, можно косвенно судить по данным об абортах. В последний год публикации повозрастной статистики (2015 г.) число абортов на 1000 женщин этого возраста составляло 33, к настоящему времени, исходя из тренда по всем возрастам, оно должно быть в пределах 15–20.
Проведённый анализ последовательностей образовательных статусов девушек показал, что раннее материнство, наступившее не в период обучения, как правило, происходит вместо получения образования. То есть вплоть до окончания наблюдения в 26 лет девушка не включается в образовательную систему. Вместе с тем если девушка родила ребёнка во время обучения, то в связи с материнством удлиняется период обучения, вероятно, по причине академических отпусков либо обучения на других ступенях образования, но он не прерывается окончательно.
Описанные выше закономерности позволяют сделать предварительный вывод: россиянки, у которых первый ребёнок появился в период до получения профессионального образования или вместо него, значительно отличаются по своим характеристикам от остальных групп, в то время как между родившими в период обучения или вскоре после него различия не так велики.
Факторы выбора траектории с ранним рождением первенца
Рассмотрим, какие факторы определяют выбор девушками траектории с ранним вступлением в материнство. Оценим две эконометрические модели, в основе которых бинарные логистические регрессии. В первой из них зависимой переменной является признак принадлежности к группе молодых матерей (родившие ребёнка в период наблюдения, то есть к 26 годам). Переменная принимает значение 1 в случае, если это так, и 0 — в противном. Во второй модели зависимая переменная мультиномиальная, и она принимает три значения: 0 — родившие ребёнка после получения профессионального образования; 1 — родившие ребёнка в период получения профессионального образования; 2 — родившие ребёнка и получившие профессиональное образование после рождения или не включившиеся в систему профессионального образования.
Опираясь на существующие эмпирические исследования о выборе образовательных и репродуктивных траекторий молодёжи, мы выделили четыре группы переменных, последовательно включаемых в регрессионные модели:
- контрольные переменные: возраст девушек (четвёртая волна), размер населённого пункта, в котором учились в школе (первая волна), количество детей в семье по состоянию на первую волну обследования;
- социально-экономический статус (СЭС) семьи: уровень образования матери и отца по состоянию на первую волну обследования, субъективная оценка дохода семьи (четвёртая волна);
- характеристики школы и успеваемость девушек: тип школы (гимназия / общеобразовательная школа с углублённым или профильным изучением отдельных предметов / прочие школы), средняя годовая оценка по восьми школьным предметам (измерено в первой волне), средний балл ЕГЭ (измерено в четвёртой волне);
- образовательные ожидания родителей в отношении респонденток (измерено в первой волне), планы самих респонденток на ближайшие десять лет (измерено в четвёртой волне), готовность респонденток к переезду ради работы и карьеры (измерено в четвёртой волне).
Время замера по некоторым переменным обусловлено композицией самого обследования: многие важные с точки зрения теории и аналогичных эмпирических исследований переменные, такие как характеристики родительской семьи, образовательные ожидания родителей в отношении респонденток, успеваемость в школе, измерены в ТрОП исключительно в первой волне. Переменные из четвёртой волны ТрОП включены в связи с тем, что анализ траекторий начинается с четвёртой волны, и именно её мы считаем наиболее оптимальной временнóй точкой для измерения намерений и планов с точки зрения их влияния на поведение в последующие годы.
Результаты оценки логистической регрессии показывают, что число детей в родительской семье положительно связано с вероятностью рождения первенца в возрасте до 26 лет представительницами когорт середины 1990-х гг. (Таблица 1). Повышает шансы стать молодой матерью проживание в небольшом населённом пункте (менее 15 тысяч человек) на момент обучения в школе по сравнению с проживанием в крупнейших городах. Обучение в гимназии (по сравнению с обычной школой), более высокий средний балл по восьми школьным предметам, а также наличие у матери девушки высшего образования понижают шансы раннего рождения первенца. Статистическую значимость проявила переменная жизненных планов, измеренных в четвёртой волне опроса. Отсутствие планов на получение высшего образования связано с существенным повышением шансов раннего материнства по сравнению с референтной категорией «получить высшее образование, нет планов родить ребёнка». Артикулирование планов одновременно на получение высшего образования и на рождение ребёнка тоже повышает шансы попадания в категорию молодых матерей, но отношение шансов при этой категории ниже (см. Таблицу 1).
Примечание: * p < 0,1; ** p < 0,05; *** p < 0,001; AIC = 1001,5; BIC = 1089,1.
Рассмотрим далее, как различаются шансы принадлежать к той или иной образовательно-репродуктивной траектории внутри группы молодых матерей (то есть внутри подгруппы родивших ребёнка в период наблюдения, Таблица 2).
Референтной категорией в данном случае выступают родившие ребёнка после завершения профессионального образования. Группа родивших в период получения образования имеет от неё мало отличий, другими словами, небольшое количество факторов показали статистическую значимость. Более высокие баллы по школьным предметам и готовность к переезду ради работы и карьеры отрицательно связаны с вероятностью попадания в категорию родивших ребёнка в период обучения. На шансы попадания в категорию «не получала профессиональное образование, родила ребёнка» при прочих равных также влияет более низкий средний балл по школьным предметам.
Примечание: * p < 0,1; ** p < 0,05; *** p < 0,001; AIC = 359,0; BIC = 423,0.
Наличие у матери девушки среднего профессионального образования по сравнению с отсутствием послешкольного образования отрицательно связано с шансами попадания в эту категорию. Более высокие шансы оказаться в этой категории у девушек из малых и наиболее крупных населённых пунктов. Если желаемый уровень образования девушки — высшее образование, то шансы попадания в указанную группу оказываются ниже по сравнению с теми, кто называет более низкие желаемые уровни образования.
Заключение
По данным выборочной совокупности, только около 25% девушек имеют первого ребёнка к 25–26 годам (и около 35% по генеральной совокупности, исходя из данных статистики). Проведённое моделирование показало, что дифференциация между группами респонденток «раннее рождение» – «отсутствие раннего рождения» имеет более явный социальный градиент, чем дифференциация внутри группы родивших ребёнка в период наблюдения (до 26 лет) с разными образовательными траекториями. Этот вывод подтверждает, что планирование образовательной и репродуктивной траекторий в жизни современных молодых россиянок происходит одновременно. Селекция в группу девушек, становящихся матерями раньше, чем это характерно в среднем для населения, в значительной степени происходит до возраста получения профессионального образования. Она определяется факторами родительской семьи, человеческим капиталом этой семьи и самого ребёнка. Вместе с тем и за выбором образовательной стратегии, и за демографическим поведением стоит широкий пласт ненаблюдаемых факторов, в том числе ценностных установок и приоритетов, притязаний и личностных характеристик.
Рождение ребёнка в период получения высшего образования не оказывает значительного влияния на дальнейшую образовательную траекторию молодой женщины. Другими словами, оно не имеет однозначно негативного влияния на накопление человеческого капитала. Образовательная траектория значимо отличается от остальных только в группе женщин, родивших ребёнка не вместе с получением профессионального образования, а вместо него. Именно для них будут выше риски бедности и социальной уязвимости в будущем.
Мы склонны считать эту группу (родивших до или вместо получения профессионального образования) узкой, но устойчивой, не исчезающей. Представительницы этой категории действительно значительно отличаются от респонденток других групп (однако это не всегда маркеры социально-экономического неблагополучия, иногда иные — например, религиозность) и не могут быть нормативным ориентиром для других.
На современном этапе демографической модернизации материальная поддержка матерей, родивших в относительно ранних возрастах и в период получения образования, не станет фактором кардинального изменения в России возрастных границ рождения первого ребёнка. Согласно анализу данных ТрОП, группа девушек, родивших первенца до окончания профессионального образования, очень немногочисленная, а их социально-экономические характеристики и ценностные установки заметно отличаются от таковых у других девушек. В то же время со стороны молодых матерей, селекция в которые определяется социальными факторами, эта материальная поддержка будет востребована, в том числе и потому, что их образовательный капитал и, соответственно, потенциальный уровень доходов оказываются ниже, чем в других группах.
Кроме того, в настоящее время в России, особенно в Москве, интенсифицировались усилия по развитию среднего профессионального образования. В первую очередь это связано с потребностями рынка труда. Однако потенциальный рост сегмента среднего профессионального образования и сопутствующее сокращение высшего, как следует из полученных в рамках исследования результатов, могут оказать некоторое влияние и на рождаемость в возрастах 20–24 года. При этом подчеркнём, что политика поддержки ранней рождаемости должна дополняться мерами по снижению детского неблагополучия и инвестициями в человеческий капитал детей, поскольку выравнивание их «стартовых условий», согласно исследованиям, снижает экономические риски при выборе стратегии более раннего вступления в материнство, а политика поддержки рождаемости в целом должна учитывать разнородность жизненных путей и предпочтений.
Список литературы
1. Андреев Е.М., Чурилова Е.В., Родина О.А., Чертенков К.О. Российская рождаемость в XXI веке и перспективы её повышения // Демографическое обозрение. — 2025. — Т. 12. — № 2. — С. 87–107. DOI: 10.17323/demreview.v12i2.27495 EDN: QRHELS
2. Бирюкова С.С., Тындик А.О. Регистрация брака и рождение ребёнка в биографии россиян: анализ данных текущей статистики // Демографическое обозрение. — 2014. — Т. 1. — № 3 (3). — С. 32–63.
3. Захаров С.В. История рождаемости в России: от поколения к поколению // Демографическое обозрение. — 2023. — Т. 10. — № 1. — С. 4–43. DOI: 10.17323/demreview. v10i1.17259 EDN: STMVEB
4. Макаренцева А.О. Динамика вступления в материнство в современной России // Мир России. Социология. Этнология. — 2022. — Т. 31. — № 1. — С. 162–182. DOI: 10.17323/1811-038X2022-31-1-162-182 EDN: PVENWU
5. Мохаммед Я.А. Рождаемость, брачный возраст и использование контрацепции в Центральной Азии и Северной Африке: сравнительное исследование // Женщина в российском обществе. — 2024. — № 2. — С. 55–74. DOI: 10.21064/WinRS.2024.2.5 EDN: AGLCUT
6. Beaujouan É., Zeman K., Nathan M. Delayed first births and completed fertility across the 1940–1969 birth cohorts // Demographic Research. — 2023. — Vol. 48. — P. 387–420. DOI: 10.4054/ DemRes.2023.48.15
7. Blossfeld H.P., Huinink J. Human capital investments or norms of role transition? How women’s schooling and career affect the process of family formation // American journal of Sociology. — 1991. — Vol. 97. — No. 1. — P. 143–168. DOI: 10.1086/229743
8. Brand J.E., Davis D. The impact of college education on fertility: Evidence for heterogeneous effects // Demography. — 2011. — Vol. 48. — P. 863–887. DOI: 10.1007/s13524-011-0034-3
9. Cohen J.E., Kravdal Ø., Keilman N. Childbearing impeded education more than education impeded childbearing among Norwegian women // Proceedings of the National Academy of Sciences. — 2011. — Vol. 108. — No. 29. — P. 11830–11835. DOI: 10.1073/pnas.1107993108
10. Elder Jr G. H., Johnson M. K., Crosnoe R. The emergence and development of life course theory // Handbook of the life course. — Boston, MA: Springer US, 2003. — P. 3–19.DOI: 10.1007/9780-306-48247-2_1
11. Frejka T. Overview Chapter 2: Parity distribution and completed family size in Europe: Incipient decline of the two-child family model? // Demographic research. — 2008. — Vol. 19. — P. 47–72. DOI: 10.4054/DemRes.2008.19.4
12. Furstenberg F.F. Non-normative life course transitions: reflections on the significance of demographic events on lives // Advances in Life Course Research. — 2005. — Vol. 10. — P. 155–172. DOI: 10.1016/S1040-2608(05)10005-7
13. Hoem J. M., Kreyenfeld M. Anticipatory analysis and its alternatives in life-course research. Part 1: The role of education in the study of first childbearing // Demographic Research. — 2006. — Vol. 15. — P. 461–484. DOI: 10.4054/DemRes.2006.15.16
14. Hofferth S.L., Reid L., Mott F.L. The effects of early childbearing on schooling over time // Family planning perspectives. — 2001. — Vol. 33. — No. 6. — P. 259–267. DOI: 10.2307/3030193
15. Huinink J., Kohli M. A life-course approach to fertility // Demographic research. — 2014. — Vol. 30. — P. 1293–1326. DOI: 10.4054/DemRes.2014.30.45
16. Marini M.M. Women’s educational attainment and the timing of entry into parenthood // American sociological review. — 1984. — Vol. 49 (4). — P. 491–511. DOI: 10.2307/2095464
17. Stange K. A longitudinal analysis of the relationship between fertility timing and schooling // Demography. — 2011. — Vol. 48. — P. 931–956. DOI: 10.1007/s13524-011-0050-3
18. Vasić P.D. Childbirth postponement and age-related infertility in Serbia // Facta UniversitatisPhilosophy, Sociology, Psychology and History. — 2021. — Vol. 20. — No. 02. — P. 97–111. DOI: 10.22190/FUPSPH2102097V