Взаимосвязь динамики численности населения и развития животноводства в сельских районах
Фото: пресс-служба Правительства Ивановской области
Введение
Исследования уровня социально-экономического развития регионов, городов, сельской местности и благосостояния населения в российской научной литературе зачастую осуществляются по укрупнённым показателям. Кроме того, не так часто проводятся полевые исследования на местах. Подобный подход не всегда позволяет выявить успешные практики государственного и муниципального управления, а также сбалансированные и эффективные формы жизнеустройства в отдельных населённых пунктах, которые могут быть масштабированы на региональном и федеральном уровнях.
Сельская местность РФ характеризуется устойчивым снижением населения с 1996 г., (Численность населения // Росстат, 2025) что с учётом большой протяжённости страны и наличия 18 государств-соседей по сухопутным и морским границам может негативно сказаться на связанности её территории [см. также: 1]. При этом во второй половине XX века сельское население характеризовалось более высоким общим показателем рождаемости, что позволяло поддерживать прирост населения в РСФСР до 1990-х гг. и смягчало отрицательную динамику естественного движения населения в РФ в 1990–2010-х годах. Однако, начиная с 2015 г., уровень рождаемости в сельской местности (на 1 000 жителей) стал устойчиво более низким, чем в городах и посёлках городского типа (пгт) (Рождаемость, смертность и естественный прирост / Росстат, 2025), что объясняется всё более высокой долей пожилых жителей на селе. При этом сегмент многоквартирных домов (МКД), доминирующих в городской местности, характеризуется устойчивой тенденцией по сокращению с 2002 г. средней площади квартир во вводимых МКД с 69,3 м2 до 50,3 м2 в 2023 г. и приобретением населением по ипотечным программам преимущественно студий, одно- и двухкомнатных квартир [2, с. 148–149], которые объективно ограничивают репродуктивные возможности семей. В то же время базовые характеристики индивидуальных домов, доминирующих в сельской местности, которые в среднем на 41% больше квартир по метражу и имеют в среднем на одну комнату больше [3, с. 163], предоставляют больше возможностей для рождения и воспитания детей. В связи с этим крайне актуальным является вопрос о поиске эффективных практик, реализуемых в сельской местности на местном уровне, о маркерах и условиях достижения благополучной ситуации с рождаемостью и численностью населения.
В рамках нашего исследования с целью обоснования направлений социально-экономического развития одного из муниципальных районов Республики Татарстан (РТ) была выявлена положительная связь между высоким поголовьем крупного рогатого скота (КРС) и стабильностью численности населения [4]. В данной работе мы проводим анализ эволюции показателя суммарного коэффициента рождаемости (СКР) и динамики КРС по всем муниципальным районам РТ. Такой анализ тем более важен в связи со включением в ноябре 2024 г. СКР под номером 3 в Перечень из 21 показателя для оценки эффективности деятельности губернаторов и исполнительных органов субъектов РФ, начиная с 2026 г., (Указ Президента РФ от 28.11.2024 № 1014 «Об оценке эффективности деятельности высших должностных лиц субъектов РФ и деятельности исполнительных органов субъектов РФ») а также ввиду принятия в декабре 2024 г. новой «Стратегии пространственного развития РФ на период до 2030 г. с прогнозом до 2036 г.», где в качестве основных приоритетов выделяются опорные населённые пункты (Стратегия пространственного развития РФ на период до 2030 года с прогнозом до 2036 года (утв. распоряжением Правительства РФ от 28.12.2024 № 4146-р)), являющиеся центром притяжения для окружающих их сельских территорий.
Краткая характеристика основных тенденций социально-экономического развития сельской местности Республики Татарстан
Для большей части РТ (как и в целом для Нечернозёмной зоны РФ) основной отраслью сельского хозяйства является животноводство, развивающееся параллельно с растениеводством, обеспечивающим в значительной степени кормовую базу для сельскохозяйственных животных. Одновременно со снижением численности сельского населения сокращение поголовья КРС стало одним из основных негативных явлений в сельских районах, что является результатом действия двух основных групп факторов — экономических и социальных. К экономическим факторам можно отнести: 1) низкие закупочные цены на молоко и мясо, а также высокие затраты на корма, ветеринарные услуги и содержание скота при государственном регулировании цен на молочную продукцию, которые ограничивают эффективность животноводства как экономической деятельности; 2) недостаток (или отсутствие) субсидий (государственной поддержки) для сельскохозяйственных производителей, что приводит к снижению интереса к животноводству [5]; 3) ограниченный доступ к кредитам (заёмному финансированию) затрудняет как запуск новых производств, так и модернизацию и расширение действующих животноводческих хозяйств; 4) изменение потребительских предпочтений — снижение спроса на молоко и мясо как из-за роста цен, так и в силу роста интереса к вегетарианству и веганству; 5) изменение структуры сельского хозяйства — увеличение доли средств малой механизации и роботизации, что повышает эффективность и снижает потребность в кадрах; 6) смена видов деятельности — фермеры могут переключаться на выращивание более прибыльных культур или другие виды животноводства (птицеводство). К группе социальных факторов относятся: 1) миграция населения — отъезд молодёжи из сельских районов в поисках лучших возможностей для самореализации, что приводит к уменьшению числа фермеров и, соответственно, поголовья КРС; 2) общее старение населения — увеличение доли пожилых людей среди фермеров приводит к снижению числа работающих на фермах и, следовательно, к уменьшению поголовья; 3) трансформация сельской местности из классического места производства продукции сельского хозяйства в дачные посёлки / посёлки с загородными домами для временного проживания (особенно вблизи крупных городов) [6, с. 365].
Наиболее пострадавшими от депопуляции в последние десятилетия являются муниципалитеты, характеризующиеся следующими особенностями [7, с. 55]: 1) находятся в отдалении от крупных городов и не граничат с городскими районами; 2) имеют меньшую численность населения; 3) не расположены вблизи основной транспортной инфраструктуры. Вместе с тем результаты ряда российских [8–11] и зарубежных исследований [12, с. 334; 13, с. 8] указывают также и на обратную тенденцию — рурализацию жизни городского населения, при которой часть жителей переезжает из городов в сельскую местность. Это связано, во-первых, с необходимостью иметь больше жизненного пространства ввиду проживания многих горожан в тесных квартирах и с желанием возвратиться к земле / сельскохозяйственной деятельности для поддержания здоровья и обеспечения семьи экологически чистыми продуктами питания. Во-вторых, значительное влияние на увеличение проживающих в сельской местности городских жителей оказала пандемия COVID-19, в результате которой произошли серьёзные изменения на рынке труда — развитие дистанционной работы, самозанятости, платформенной занятости и т.п. [14, с. 118]. Соответственно, привлекательность проживания в сельской местности в таком формате постепенно увеличивается [15, с. 7332], на что также позитивно должно влиять развитие транспортной, социальной и инженерной инфраструктуры на селе [3; 16].
Таким образом, можно говорить о преобразовании сельских муниципалитетов, располагающихся вокруг крупных городов и основных транспортных сетей, фактически в сельско-городские. Число таких районов и, соответственно, занимаемая ими площадь, в т.ч. на примере РТ, в последние десятилетия увеличивается, что не всегда находит своё отражение в административно-территориальном делении, социально-экономическом районировании и статистике — данные районы формально относятся к сельским, но в реальности их вклад в сельское хозяйство оказывается минимальным. Более того, показатели социально-экономического развития данных муниципалитетов могут привносить серьёзные искажения при анализе развития сельских территорий, и это в результате может помешать принять верные управленческие решения в части государственной политики пространственного развития страны.
Кроме того, рост численности населения в пригородных районах в рамках агломераций и в курортных зонах на текущий момент отличается преимущественно миграцией граждан старше трудоспособного возраста [17, с. 100], что не помогает повышению рождаемости и полноценному развитию сельской экономики. Таким образом, население в сельской местности характеризуется повышенным уровнем демографической старости [18, с. 26], а старение собственно сельского населения, как показывают результаты проведённых нами полевых исследований, приводит к уменьшению числа или полному отсутствию преемников фермеров, что отрицательно сказывается на общих перспективах развития сельскохозяйственного производства.
Методика проведения исследования
Особенностью данной работы является изучение проблемы на нескольких иерархических уровнях: на уровне субъекта РФ — Республики Татарстан, на уровне муниципальных районов РТ [см. также: 1] и на уровне отдельных сельских поселений. Для проведения исследования задействованы данные по всем 43 муниципальным районам и двум городским округам (Казань и Набережные Челны) РТ. Наше полевое исследование предпроектного обоснования направлений социально-экономического развития муниципалитетов РТ было проведено с января 2024 г. по май 2025 года. В рамках экспертных опросов были организованы встречи с руководителями сельских поселений, фермерами и руководителями крестьянско-фермерских хозяйств (КФХ) в Черемшанском и Алькеевском районах РТ. Для определения степени развития переработки местного сырья в готовую продукцию были изучены особенности деятельности точек розничной продажи и специфика ведения торгово-ярмарочной деятельности в сельских поселениях.
В рамках камеральной части исследования нами использовалась статистика из базы данных показателей муниципальных образований РТ (Республика Татарстан. База данных показателей муниципальных образований (БД ПМО) // Росстат, 2025) по индикаторам рождаемости, численности населения и поголовья КРС за период с 2008–2011 гг. по последний имеющийся год в период 2022–2024 годов. В качестве начальной точки отсчёта для анализа 2008–2011 гг. были выбраны в связи со значительным влиянием, которое оказал глобальный финансовый кризис 2008 г. на экономику России в целом и сельскую местность в частности после периода быстрого экономического роста в 1999–2007 гг., а также в связи с ограничениями по имеющейся статистике.
В качестве основного показателя демографического состояния муниципальных образований был использован рассчитанный авторами на уровне муниципальных районов суммарный коэффициент рождаемости (СКР) как наиболее точно представляющий репродуктивное состояние населения индикатор, поскольку он в меньшей степени зависит от особенностей его половозрастной структуры и включён в «Перечень показателей для оценки эффективности деятельности губернаторов и исполнительных органов субъектов РФ».
Основные тенденции развития демографической ситуации и животноводства в Республике Татарстан в 2008–2024 годах
По интенсивности сельскохозяйственного производства (продукция сельского хозяйства в фактически действовавших ценах на одного сельского жителя (Расчёты авторов по данным ЕМИСС: Продукция сельского хозяйства в фактически действовавших ценах (окончательные данные) // ЕМИСС, 2025; Численность постоянного населения на 1 января // ЕМИСС, 2025)) РТ по состоянию на 2023 г. находилась среди лидеров — на 17 месте в списке из 85 регионов РФ, по которым имелась статистика, с показателем в 311,4 тыс. рублей на человека, что на 34,9% было выше среднего по стране индикатора. Вместе с тем в период 2008–2023 гг. развитие сельского хозяйства в РТ отличалось в целом более низкими темпами, чем в среднем по РФ (см. Рисунок 1) (Индексы производства продукции сельского хозяйства (окончательные данные) с 2017 г. // ЕМИСС, 2025; Индексы производства продукции сельского хозяйства (окончательные данные) по 2016 г. // ЕМИСС, 2025).
Так, среднее значение ежегодного прироста сельскохозяйственного производства по стране в целом достигало 3,2%, тогда как в РТ прирост составил 2,4%. В свою очередь, в секторе животноводства в период 2008–2023 гг. средний по РФ прирост объёма производства составил 1,9% ежегодно, а в РТ — 1,5%. При этом динамика сельскохозяйственного производства отличалась значительной волатильностью за счёт вклада сектора растениеводства, тогда как производство продукции животноводства характеризовалось инертностью (Рисунок 1).
По показателю поголовья КРС на одного сельского жителя РТ находится ещё выше, чем по интенсивности сельскохозяйственного производства — по состоянию на 2024 г. РТ занимала восьмое место с показателем в 2,1 раза выше, чем в среднем по РФ (Рисунок 2) (Поголовье скота и птицы в хозяйствах всех категорий // ЕМИСС, 2025). Необходимо отметить постепенное снижение значений поголовья КРС на одного сельского жителя в РТ с 1,16–1,19 в 2008–2012 гг. до 0,92 в 2024 г. Такая же тенденция характерна и для РФ в целом — снижение с уровня 0,53–0,55 до 0,44. Если же сравнивать показатели КРС на одного сельского жителя со значениями 1990 г., то для РФ снижение к 2008 г. составило 62,3%, а для РТ — 28,1%. К 2024 г. сокращение поголовья на душу населения в сельской местности достигло 70,0% для РФ и 43,3% для РТ, т.е. показатель сократился меньше, чем по стране в среднем, что может в т.ч. объясняться относительно меньшим количеством людей, выезжающих на заработки в городскую местность (современное отходничество) [19].
Что касается СКР (Рисунок 3), то в РТ средний суммарный коэффициент рождаемости (1,62) в период 2008–2024 гг. был выше среднего значения по РФ (1,57) (Суммарный коэффициент рождаемости // ЕМИСС, 2025). При этом в период 2012–2016 гг., когда был зафиксированный позитивный эффект от введения материнского капитала за второго и последующих детей, показатель РТ достигал 1,79–1,83 при общероссийском значении показателя на уровне 1,69–1,74. Необходимо отметить, что в РТ, как и для РФ в целом, СКР для сельского населения в среднем был выше показателя для городских жителей — на 9,0% в 2008–2023 гг. в РТ и на 28,5% в среднем по РФ. Рекордный разрыв в значениях СКР между сельской и городской местностью был достигнут в Татарстане в 2008 г. (35,5%), а в целом по стране — в 2013 г. (44,0%). В то же время в РТ в течение 2015–2018 гг. и в 2021–2022 гг. СКР для сельского населения оказывался ниже показателя для городского населения, что может объясняться переездом людей в репродуктивном возрасте на постоянное место жительства из сельской в городскую местность.
Результаты исследования на уровне муниципальных районов РТ
С точки зрения системы расселения РТ включает три агломерации (Стратегия социально-экономического развития Республики Татарстан до 2030 года (утв. законом Республики Татарстан от 17.06.2015 № 40-ЗРТ)), из которых Казанская является самой крупной по численности населения, включающей помимо Казани пять сельских прилегающих районов (Высокогорский, Верхнеуслонский, Пестречинский, Зеленодольский и Лаишевский). Другие две агломерации формируются вокруг городов Набережные Челны, Нижнекамск и Елабуга (Камская полицентричная агломерация) и Альметьевск. В результате нашего полевого и камерального исследования [см. также: 4] мы составили классификацию муниципальных районов РТ из четырёх групп по поголовью КРС и поголовью в расчёте на одного сельского жителя, что характеризует уровень развития животноводства.
В группу районов-лидеров вошли пять районов, компактно расположенных в северо-западной части РТ: Арский, Балтасинский, Кукморский, Сабинский и Мамадышский. В данных районах нами был выявлен ряд малых населённых пунктов (например, Вахитово в Кукморском районе) со стабильной демографической ситуацией и эффективным экономическим укладом (активное ведение местными жителями сельского хозяйства). В то же время концентрация указанных муниципальных районов в пространстве позволяет эффективно использовать механизмы сельскохозяйственной кооперации (прежде всего, в части использования средств механизации и подготовки кормовой базы) [5] и обмениваться опытом, что является классическим эффектом от образования пространственного кластера в агропромышленном комплексе.
Вторая группа состоит из упомянутых выше пяти муниципальных районов вокруг Казани (группа районов Казанской агломерации). В третью группу — районы-аутсайдеры по развитию животноводства — мы включили также пять районов (Агрызский, Камско-Устьинский, Черемшанский, Чистопольский и Муслюмовский). Наконец, в четвёртую группу (остальные районы РТ) вошли 28 муниципальных районов (Аксубаевский, Алькеевский, Актанышский, Алексеевский, Азнакаевский, Альметьевский, Апастовский, Атнинский, Бавлинский, Бугульминский, Буинский, Дрожжановский, Елабужский, Заинский, Кайбицкий, Спасский, Лениногорский, Менделеевский, Мензелинский, Нижнекамский, Новошешминский, Нурлатский, Рыбно-Слободской, Сармановский, Ютазинский, Тетюшский, Тюлячинский и Тукаевский районы). Основные характеристики выделенных нами четырёх групп районов в динамике представлены на Рисунках 4, 5 и в Таблицах 1–3.
Большая часть периферийных сельских районов РТ теряет население более высокими темпами, чем этот процесс идёт в среднем по РТ (Рисунок 4, Таблица 1). При общем уменьшении численности сельских жителей в РТ на 4,8% в 2009–2022 гг. и на 1,14% в 2009–2024 гг. население в группе районов-аутсайдеров сократилось на 17,7% в период 2009–2022 гг. и на 18,3% к 2024 году. В группе «остальных районов» сокращение составило соответственно 12,9% и 13,6%. Районы-лидеры продемонстрировали наивысшую устойчивость — снижение численности сельского населения составило 10,8% в 2009–2022 гг., а по итогам 2023–2024 гг. количество жителей на селе в пяти рассматриваемых районах немного увеличилось. Основными бенефициарами стали районы Казанской агломерации, где численность населения увеличилась на 38,2% в 2009–2022 гг. и ещё на 18,0% в 2023–2024 годах. Одновременно с этим в целом по РТ поголовье КРС уменьшилось к 2022 г. по сравнению с 2008 г. на 17,7% или на 193 тыс. голов (Рисунок 5, Таблица 1), и основной вклад в удельном измерении в данный показатель сделали как раз 5 районов-аутсайдеров (минус 71,3 тыс. голов КРС или сокращение на 57,4%), тогда как в группе из 28 «остальных районов» сокращение в целом составило 131,2 тыс. голов (на 19,4%), а в районах Казанской агломерации — 38 тыс. голов (на 36,1%). В то же время в группе районов-лидеров поголовье КРС, наоборот, увеличилось на 26,0% (на 47,6 тыс. голов) и достигло 25,6% от общего поголовья КРС в РТ при доле этих районов в общей численности сельского населения на уровне 14,8%.
Источник: рассчитано и составлено авторами по данным Росстата из БД ПМО.
Источник: рассчитано и составлено авторами по данным Росстата из БД ПМО.
В целом корреляция между численностью сельского населения и поголовьем КРС по всем 43 муниципальным районам РТ (за исключением двух городских округов) в период 2009–2022 гг. составила 0,31 по коэффициенту корреляции Пирсона и 0,41 по коэффициенту ранговой корреляции Спирмена, что говорит об умеренной положительной взаимосвязи (Таблица 1). При этом по среднему показателю КРС на одного сельского жителя в течение 2009–2022 гг. (1,33) группа районов-лидеров на 24,1% опережала группу районов-аутсайдеров (1,07), на 14,7% — группу «остальных районов» и в 2,6 раза — районы Казанской агломерации (Таблица 2).
Источник: рассчитано и составлено авторами по данным Росстата из БД ПМО.
Источник: рассчитано и составлено авторами по данным Росстата из БД ПМО.
Как показали наши расчёты СКР для 43 муниципальных районов РТ (Таблица 3), группа районов-лидеров по поголовью КРС характеризовалась в среднем и самыми высокими показателями СКР в период 2011–2023 гг. (1,94), тогда как в районах Казанской агломерации среднее значение СКР составляло 1,81, в районах-аутсайдерах по развитию животноводства — 1,71, а в группе «остальных районов» — 1,66. При этом в период 2019–2023 гг. значения СКР у групп районов-аутсайдеров и «остальных районов» практически сравнялись, а показатель группы районов-лидеров был стабильно на 15–30% выше. Таким образом, наблюдается положительная взаимосвязь между, с одной стороны, поголовьем КРС в абсолютном и относительном (на одного сельского жителя) выражении и, с другой стороны, стабильностью сельского населения и уровнем рождаемости, измеренного посредством расчёта значений СКР.
Следует также отметить, что в районах Казанской агломерации (Верхнеуслонский, Зеленодольский и Лаишевский) с высокой интенсивностью жилищного строительства значения СКР оказываются даже более низкими (1,19–1,34 в 2022–2023 гг.), чем в периферийных районах, то есть рост численности населения в этих районах достигается преимущественно ввиду миграции из других районов, а не благодаря созданию семей на новом месте. Одновременно с этим в рамках Казанской агломерации высокие значения СКР наблюдаются в Пестречинском и Высокогорском районах, и объясняется это следующими причинами: Пестречинский район является одним из районов-лидеров по строительству жилья малой и средней этажности, преимущественно экономкласса, что обуславливает спрос со стороны молодых семей, которые как раз и демонстрируют активное демографическое поведение. Ситуация в Высокогорском районе схожа в части массового строительства жилья экономкласса, хотя объёмы строительства там заметно ниже [6, с. 350]. Поэтому для приобретения первого собственного жилья данные районы рассматривает всё большее число молодых семей, а также граждане, переезжающие из отдалённых районов РТ.
В выделенной нами группе районов-лидеров в РТ наблюдается достаточно сбалансированное развитие животноводства в ЛПХ и КФХ, с одной стороны, и в сельскохозяйственных предприятиях, с другой стороны. Так, доля КРС в ЛПХ и КФХ составляла в 2008–2022 гг. в среднем 40,0% в Кукморском, 33,3% в Арском, 31,6% в Мамадышском, 31,5% в Балтасинском и 30,0% в Сабинском районах. В то же время в группе «остальных районов» со снижением численности населения имеется несколько примеров развития сектора животноводства с повышенной долей КРС у населения и КФХ. Так, в Спасском районе она составляла в среднем 61,5%, в Дрожжановском районе — 57,9%, в Рыбно-Слободском районе — 49,3%, а в Аксубаевском районе — 46,6%. В целом поголовье КРС в ЛПХ и КФХ отличается большей стабильностью, что является подтверждением наличия постоянно проживающего в сельской местности населения. Как правило, малые формы хозяйствования характеризуются меньшей зависимостью от конъюнктурных изменений на рынке и крупных потрясений в финансово-кредитной сфере.
Обсуждение результатов и заключение
По результатам исследования нами выявлена положительная взаимосвязь между демографическими показателями в сельской местности и развитием животноводства, выраженным в поголовье КРС. На устойчивое развитие рассмотренных нами сельских населённых пунктов и муниципальных районов в РТ повлияли следующие основные факторы: 1) традиционная модель жизнеустройства семьи, предусматривающая семейные ценности, которые передаются из поколения в поколение; 2) трудовые традиции, которые формируют положительное отношение к труду как к ценному и значимому занятию; 3) активная государственная поддержка сельского хозяйства посредством субсидирования животноводства; 4) развитие перерабатывающих мощностей и розничной торговли местной продукцией посредством в том числе высокой степени кооперации, что повысило рентабельность и доходы производителей [20, с. 114]; 5) ориентация сельского хозяйства на собственные подворья и хозяйства, что сделало мужскую часть населения невосприимчивой к наёмному труду в рамках инфраструктурных проектов или к отходничеству.
В целом влияние крупнейших агрохолдингов, средних и крупных хозяйств на рынок труда на сельских территориях, как показали наши полевые исследования, неоднозначно. Такие предприятия оказывают положительное влияние в случае создания новых рабочих мест для местных жителей и повышения общей эффективности сельскохозяйственной деятельности (повышение производительности труда). С другой стороны, развитие крупных хозяйств может приводить также и к общему снижению активности на рынке труда, сокращению спроса на рабочую силу и, как следствие, занятости в сельском хозяйстве [21, с. 348].
Между тем, как показало наше исследование, устойчивости в численности сельского населения можно достичь только в том случае, если сельские жители заняты полноценным сельскохозяйственным трудом в месте своего проживания [см. также: 22], что отражается, в первую очередь, в абсолютных и удельных показателях численности поголовья КРС. В иных случаях жителям в репродуктивном возрасте и молодым семьям в связи с ограниченными возможностями на селе выгоднее мигрировать либо напрямую в крупные города, либо в сельские районы вокруг городов, откуда удобно ездить на работу в центры городских агломераций.
В связи с этим ключевую роль должна играть адресная государственная поддержка сельского хозяйства, к наиболее эффективным формам которой по результатам нашего исследования можно отнести гранты и субсидии: 1) на развитие семейных ферм крестьянским (фермерским) хозяйствам; 2) на содержание маточного товарного поголовья КРС мясных пород; 3) на возмещение затрат по производству КРС, направленного на убой на собственную переработку и (или) реализованного на убой перерабатывающим организациям; 4) на приобретение племенных нетелей молочного направления. Кроме того, важную роль играет качество жилья [23, с. 116] и обеспеченность сельских населённых пунктов транспортной, инженерной и социальной инфраструктурой для того, чтобы сельские жители не чувствовали себя ущемлёнными по сравнению с возможностями, которые имеют городские жители [3; 4]. Наличие указанных элементов инфраструктуры, в свою очередь, будет обуславливать и сбалансированное развитие рынка жилья в сельской местности, что также повысит привлекательность проживания в сельских населённых пунктах.
Список литературы
1. Симагин, Ю. А. Динамика численности населения как показатель устойчивого развития сельских территорий России / Ю. А. Симагин // Аналитический вестник Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации. — 2019. — № 5(719). — С. 39–44. EDN: UTSZVP
2. Пилипенко, И. В. Жилищное строительство в России за 100 лет: динамика, итоги и социально-экономические проблемы / И. В. Пилипенко // Вопросы экономики. — 2025. — № 1. — С. 134–158. DOI: 10.32609/0042-8736-2025-1-134-158; EDN: GZDMUC
3. Локосов, В. В. Малоэтажное жильё как приоритет в повышении жилищной обеспеченности российских семей / В. В. Локосов, И. В. Пилипенко, И. М. Шнейдерман // Народонаселение. — 2024. — Т. 27. — № S1. — С. 161–176. DOI: 10.24412/1561-7785-2024-S1-161-176; EDN: EYULIA
4. Стерник, С. Г. Взаимосвязь изменений на рынке жилищного строительства и депопуляции населения в сельских районах / С. Г. Стерник, И. Ф. Гареев, А. З. Хурамшина, И. В. Пилипенко // Жилищные стратегии. — 2025. — Т. 12. — № 2. — С. 221–246. DOI: 10.18334/zhs.12.2.122885; EDN: QXPMKT
5. Ярлыкапов, А. Б. Проблемы развития кооперации и интеграции в молочно-продуктовом подкомплексе АПК / А. Б. Ярлыкапов, Н. Н. Миронова, А. Н. Анищенко // Экономика и управление: проблемы, решения. 2019. — Т. 1. — № 1. С. 40–49. EDN: PPDRFT
6. Еременко, М. М. Исследование взаимосвязей жилищного строительства и устойчивого развития территорий / М. М. Еременко, И. Ф. Гареев // Жилищные стратегии. — 2019. — Т. 6. — № 3. — С. 333–376. DOI: 10.18334/zhs.6.3.41188; EDN: ZPQYVK
7. Гневашева, В. А. Демографический доклад — 2024. Динамика демографических показателей в муниципальных образованиях Республики Татарстан / В. А. Гневашева, Ф. Т. Талибова, Ю. Р. Хайруллина, А. З. Хурамшина. — Казань : Изд-во Академии наук РТ, 2024. — 72 с.
8. Махрова, А. Г. Московская область сегодня и завтра: тенденции и перспективы пространственного развития / А. Г. Махрова, Т. Г. Нефедова, А. И. Трейвиш. — Москва : Новый хронограф, 2008. — 343 с. EDN: QSWXKF
9. Нефедова, Т. Г. Десять актуальных вопросов о сельской России: ответы географа / Т. Г. Нефедова. — Москва : URSS, 2013. — 452 с. EDN: TLDPGP
10. Никулина, Ю. Н. Альтернативная сельская занятость и её связь с возвратной миграцией горожан / Ю. Н. Никулина, В. А. Арефьева, В. А. Сарайкин // Народонаселение. — 2022. — Т. 25. — № 1. — С. 118–128. DOI: 10.19181/population.2022.25.1.10; EDN: SAJEPF
11. Журавлёва, Е. К. Опорные точки многодетности в условиях трансформации современной России / Е. К. Журавлёва, О. А. Копцева // Народонаселение. — 2024. — Т. 27. — № S1. — С. 28–37. DOI: 10.24412/1561-7785-2024-S1-28-37; EDN: PABRMG
12. González-Leonardo, M. Rural revival? The rise in internal migration to rural areas during the COVID-19 pandemic. Who moved and where? / M. González-Leonardo, F. Rowe, A. Fresolone-Caparrós // Journal of Rural Studies. — 2022. — Vol. 96. — P. 332–342. DOI: 10.1016/j. jrurstud.2022.11.006
13. Álvarez-Montoya, J. M. Newcomers and rural crisis: Beyond the demographic challenge. A case study in Andalusia (Spain) / J. M. Alvarez-Montoya, E. Ruiz-Ballesteros // Journal of Rural Studies. — 2024. — Vol. 108. — Art. 103292. DOI: 10.1016/j.jrurstud.2024.103292
14. Никулина, Ю. Н. Зависимость численности сельского населения от уровня развития сельского хозяйства: анализ панельных данных Ленинградской области / Ю. Н. Никулина, Т. В. Юрченко, В. Н. Суровцев // Народонаселение. — 2021. — Т. 24. — № 1. — С. 90–102. DOI: 10.19181/ population.2021.24.1.9; EDN: LMSDFV
15. Ягодина, Н. В. Демография сельских агломераций Омской области: от анализа к стратегии социально-экономического развития / Н. В. Ягодина, А. А. Ремизова // Экономика, предпринимательство и право. — 2024. — Т. 14. — № 12. — С. 7329–7348. DOI: 10.18334/epp.14.12.122272; EDN: SYCJLL
16. Пилипенко, И. В. Региональные приоритеты в модернизации инженерной инфраструктуры в сельской местности для повышения качества жизни населения (часть вторая) / И. В. Пилипенко, И. М. Шнейдерман // Народонаселение. — 2024. — Т. 27. — № 2. — С. 26–40. DOI: 10.24412/1561-7785-2024-2-26-40; EDN: EOQSCH
17. Сметанко, А. В. Оценка и влияние демографической политики на устойчивое развитие сельскохозяйственных территорий Республики Крым / А. В. Сметанко, Ж. А. Богданова, Е. В. Богданов // Учёные записки Крымского федерального университета имени В. И. Вернадского. Экономика и управление. — 2024. — Т. 10. — № 2. — С. 92–104. EDN: PWSOOC
18. Ягудин, Р. Х. Демография и основные показатели здоровья сельского населения Республики Татарстан / Р. Х. Ягудин, Л. И. Рыбкин // Сборники конференций НИЦ Социосфера. — 2012. — № 18. — С. 21–34. EDN: PCEMDD
19. Плюснин, Ю. М. Неформальная экономика российской провинции. Источники ресурсов и виды промысловых практик домохозяйств / Ю. М. Плюснин // Журнал социологии и социальной антропологии. — 2022. — Т. 25. — № 3. — С. 58–90. DOI: 10.31119/jssa.2022.25.3.3; EDN: COJOKM
20. Шаров, С. Ю. Ресурсы развития сельского расселения в современной России / С. Ю. Шаров // Народонаселение. — 2020. — Т. 23. — № 3. — С. 109–118. DOI: 10.19181/population.2020.23.3.10; EDN: MVWREI
21. Чекмарев, О. П. Влияние агрохолдингов на состояние рынка труда сельских территорий: региональная дифференциация / О. П. Чекмарев, П. М. Лукичев, П. А. Конев // Продовольственная политика и безопасность. — 2024. — Т. 11. — № 2. — С. 335–352. DOI: 10.18334/ ppib.11.2.120837; EDN: GTEQRV
22. Пациорковский, В. В. Новые технологии в модернизации российских домохозяйств / В. В. Пациорковский // Россия и современный мир. — 2015. — № 2(87). — С. 144–156. EDN: UKJRBR
23. Сироткин, В. А. Влияние демографии на формирование цены первичной недвижимости / В. А. Сироткин, А. В. Скорин, А. Э. Романова // Жилищные стратегии. — 2019. — Т. 6. — № 1. — С. 109–124. DOI: 10.18334/zhs.6.1.40590; EDN: KCSODN