Моделирование и реальные демографические процессы в сельских поселениях Тамбовской области в 2010 – 2020 годах
Введение
Предметом изучения являются демографические стратегии крестьянских микросоциумов Тамбовской области. Было рассмотрено 1648 отдельных поселений за 2010 – 2020 гг. Работа является этапом большой исследовательской программы по фрактальному моделированию, охватившей несколько периодов с середины XIX до начала XXI века.
Целью статьи является изучение трансформации демографических стратегий отдельных поселений: мы стремимся приблизиться к ответам на вопросы о факторах демографической устойчивости локальных сообществ и о потенциале их демографического развития (сценариях запустения/стабилизации/роста). Причём смоделированные стратегии были соотнесены с известными данными о протекании реальных демографических процессов. Этот подход использован не только для верификации модели, но и для выявления во множестве встречающихся уникальных комбинаций демографических факторов (не вписывающихся в модель, и потому генерирующих результаты, отличные от модельных). Такой поисковый приём дал нам возможность увидеть исключения и рассмотреть, как общерегиональные историко-демографические закономерности дополнялись «частными случаями».
Инструмент реконструкции демографических стратегий – компьютерная модель Демофрактал (вариация общей фрактальной модели перехода, ОФМП), которая была вдохновлена новейшими междисциплинарными инициативами [2 – 4] и которая опирается на эмпирические и теоретические наработки исторической демографии [5 – 11]. Понятие «демографическая стратегия» довольно давно появилось в историко-демографических исследованиях [12 – 14], однако до сих пор остаётся малоупотребимым. Это обстоятельство вынуждает нас неизменно подробно описывать в наших публикациях этот – ключевой для данного исследования – феномен.
Помимо объективных социально-экономических обстоятельств на демографические процессы воздействуют и интерсубъективные факторы – «демографические мотивы» и цели людей, стандартные жизненные планы и практики, накопленный демографический опыт, восприятие людьми внешних условий, в которых осуществляется демографическое воспроизводство» [15]. Все эти факторы объединены в понятии «стратегия демографического поведения». Мы не раз подчёркивали, что такая стратегия может варьироваться вплоть до качественной трансформации. При этом мы всегда оговариваемся, что подобная стратегия является «идеальной»: она далеко не всегда воплощалась в реальной жизни. По этой причине она не могла в полной мере отразиться в демографической статистике. С эвристической точки зрения, её изучение важно для понимания нереализованных демографических процессов и явлений, особенно для выявления тенденций движения народонаселения. Для понимания социально-психологической природы этих тенденций важно учитывать целеполагающие идеи, характерные для развития конкретных социумов. Для значительной части сельского населения типичных аграрных регионов России, живущего относительно обособленными группами, такой целью было и остаётся сохранение сообщества родного села или деревни [1].
Наша задача заключается в том, чтобы определить, насколько построенная в модели «идеальная» стратегия была фактически реализована в конкретных поселениях, понять факторы, определившие не предполагаемые, а реальные результаты микродемографических процессов.
Методы, материалы и предварительные замечания
Для реконструкции столь трудноуловимого предмета, как интерсубъективные стратегии, мы использовали модель Демофрактал, которая представляет собой вариацию общей фрактальной модели перехода (ОФМП). Для читателя, не посвящённого в тему фрактального моделирования, мы в Приложении к статье решили дать подробное описание модели. Здесь же мы обратим внимание на те особенности модели, которые важны для интерпретации представленных ниже результатов. В пространстве Демофрактала идеальная – наиболее комфортная в заданных условиях – демографическая стратегия каждого поселения обозначена изображающей точкой. Точка имеет две координаты, одна из которых обозначает желаемую величину естественного прироста/убыли населения, другая – желаемую величину миграционного прироста/убыли (Рисунок 1).
Источник изображения: [15].
Принципы построения модели для 2010 – 2020 годов были заимствованы из модели предшествующего периода [1]. В целом в модели оставлены прежними индикаторы и формулы подсчёта управляющих факторов. Однако, конечно, были обновлены величины индикаторов для вычисления управляющих факторов.
Демо-миграционный поворот
В модели для 1989 – 2010 годов был зафиксирован эффект (впервые предсказанный на этапе работ по 1959 – 1989 годам), который мы обозначили как демо-миграционный поворот (ДМП).
Как показали предыдущие исследования, миграция со второй половины XX в. существенно меняет возможности и намерения людей в плане рождаемости [1; 7; 15]. Усиливающееся воздействие миграционных факторов (возрастание возможности и привлекательности миграции – отъезда из села) приводит к изменению вектора демографических стратегий и генерирует двухфазную эволюцию. «В 1930 – 1950-е годы отток населения стимулировал интенцию к рождаемости, поскольку общество страдало от потери численности. Это была реакция социума, который “помнил” о традиционных стратегиях коллективного выживания. Но миграционные потери подрывали плодовитую базу. Более того, подготовка к миграции, переезд, адаптация на новом месте приводили к откладыванию рождений» [1].
После завершения демо-миграционного поворота (который начался для отдельных поселений в 1980-е гг.) сельское сообщество стало реагировать на усиление миграционных стимулов сокращением стремления к рождаемости и снижением интенций к выездной миграции. Миграционные факторы в российской деревне возрастали вслед за улучшением качества жизни, увеличением производительности труда и компетенций (а значит – и жизненных вариантов) жителей. При выходе из традиционного состояния эти факторы выталкивали население из деревни, а модернизированной фазе – умеряли стимулы к переезду. Вектор в этой фазе направлен на достижение идеального состояния по принципу “никто не рождается, но многие приезжают”.
ДМП, таким образом, связан с прекращением действия традиционных социальных механизмов коллективного выживания и с качественным скачком уровня жизни и технико-технологических условий. От стремления к обществу идеальных демографических доноров общество разворачивается к стратегии идеальных миграционных реципиентов.
Однако, как показало моделирование, современные сельские поселения после того, как они прошли демо-миграционный поворот и поменяли вектор эволюции, не устремляются напрямую к превращению в “миграционные хабы”, а тяготеют к точке баланса. Это означает, что они стремятся к заметному естественному приросту, который превышает незначительный миграционный отток. Это состояние миграционных доноров (с семьями около трёх детей), которые могут поддерживать свою численность» [1] (Рисунок 2).
Условия экспериментов: А = 0,3; направление Kс и Dс = «внутрь»; Kс = 1,77 (во всех экспериментах); Dс в эксперименте #1 = 0,1; …#2 = 0,3; …#3 = 0,5; …#4 = 0,8; …#5 = 0,94; …#6 = 0,95; …#7 = 0,98; …#8 = 1; …#9 = 1,2; …#10 = 1,29.
Пояснение: прямоугольник в левой верхней части: некоторый разлёт аттракторов. Источник изображения: [15].
Необходимо обратить внимание, что траектория ДМП проходит через зону риска запустения – эта трансформация, принципиально сопряжённая с повышенной опасностью. Опасность ДМП заключается в том, что его (и в модели, и в реальности) смогли пережить лишь немногие поселения. В модели при росте миграционных стимулов изображающие точки перемещались в зону запустения (в зону со сверхвысокими значениями миграционной убыли), где следовал «взрыв аттракторов». Это разлёт аттракторов – вариантов развития общества, – некогда собранных в одну точку, и их исчезновение за физически допустимыми пределами.
Результаты моделирования для 2010 – 2020 годов
Новый этап моделирования показал, что, в сущности, модель воспроизвела тенденции предыдущего периода. Однако следует сказать о ряде особенностей изучаемого периода. Теоретически подавляющая часть поселений на данный момент находится в состоянии перехода и должна исчезнуть в видимом будущем – останутся только отдельные успешные населённые пункты. Наличная структура расселения поэтому, если верить модели, должна в ближайшем будущем существенно сократиться, поскольку не соответствует демографических стратегиям населения – Рисунок 3 и Таблица 1.
Пояснение: одному поселению соответствует одна точка. Поселения, переживающие «взрыв аттракторов» (850 ед.), не представлены.
Пояснение: для периода 2010 – 2020 исключены 198 поселений, которые исчезли или, формально сохранившись, имеют нулевое население.
Данные Таблицы 1 отчётливо показывают негативную динамику почти всех типов поселений. В частности, снизилось число и доля поселений типа Н (ЕпМу)/2, где естественный прирост компенсирует и перекрывает миграционную убыль, тогда как количество поселений в зоне риска запустения возросло.
Вместе с тем реальное население остаётся более устойчивым по сравнению с теоретическими расчётами. Так, в модели для 1989 – 2010 гг. в зоне возможного исчезновения находилось более 800 сельских поселений Тамбовской области. Однако в 2010-е годы исчезла лишь десятая часть этого числа.
В распределении аттракторов поселений на Рисунке 3 можно условно выделить несколько скоплений, очерченных на Рисунке 4. В левой части рисунка:
«P» – скопление в зоне риска запустения;
«П» – переходное скопление.
(Очевидно, поселения в скоплениях «Р» и «П», а также переживающие «взрыв аттракторов» уже втянулись в демо-миграционный переход и рискуют исчезнуть в ближайшие годы или – немногие из них – войдут в стабильную фазу).
В центре Рисунка 4:
«ОУ» – «около-центральное» скопление – поселения, которые стремятся стабильно существовать в нынешних обстоятельствах;
«У» – «центральное» скопление – поселения, которые или ещё не начали, или уже завершили демо-миграционный переход (различить в пространстве модели эти две разные категории затруднительно).
Многие поселения скопления «У» стремятся (в идеальных условиях) к сбалансированной стратегии, ориентированной на приблизительное равенство прироста и убыли населения. Однако, конечно, не всегда эта стратегия может быть реализована в конкретных обстоятельствах. Под воздействием разного рода необычных условий (не предусмотренных в модели) реальные показатели могут далеко откланяться от идеальной стратегии.
Анализ расположения аттракторов, Таблиц 1 и 2 показывает, что подавляющее (и возросшее за исследуемый период) число поселений, переживающих «взрыв аттракторов», и поселений из зоны риска проходят демо-миграционный переход. В результате этого перехода они, по прогнозу модели, по большей части исчезнут. Оставшиеся стабилизируются как миграционно привлекательные и удобные для жизни поселения – те, которые сейчас составляют большинство в скоплении «ОУ» и, может быть, «У» (в скопление «У» могут входить и самые архаичные поселения). Поселения этих двух скоплений можно увидеть в веб-ГИС «Демография Тамбовской области» (в разделе «Данные исторического анализа», слои «Интерсубъективные демографические стратегии» и «Доля населения со сбалансированной демографической стратегией»): ссылка.
Все сохранившиеся поселения будут (вне зависимости от типа) стремиться к балансу миграции и естественного движения.
Контрфактический сценарий
В конце исследуемого и в начале следующего периода возник ряд новых обстоятельств. Среди таковых обстоятельств – пандемия COVID-19 (с 2020 г.) и связанное с ней снижение деловой активности (особенно – закрытие мелких предприятий в небольших поселениях и, соответственно, чувствительное для этих поселений сокращение рабочих мест). Подобные обстоятельства обусловили сокращение человеческих, технических и финансовые ресурсов поселений и, как следствие, – снижение возможностей сохранять устойчивость перед вызовами внешней среды (природной и экономической). Благоприятствование внешней среды снизилось.
Таким образом, упомянутые обстоятельства должны были бы отразиться в снижении фактора А, поскольку именно он в модели означает уровень благоприятствования (или неблагоприятствования) внешней среды по отношению к обществу, понимаемый в совокупности со способностью общества управлять средой и/или сопротивляться её воздействию. Однако, поскольку некоторые из этих событий имели место лишь в самом конце изучаемого периода (а некоторые – вскоре после его завершения), мы не имели формальных оснований внести их «задним числом» в модель. Тем не менее смоделированные демографические стратегии (как перспективные идеальные интерсубъективные интенции) в следующем (то есть текущем) периоде, конечно, вряд ли смогут в полной мере реализоваться. Разрыв между стратегиями и фактическим демографическим поведением в ходе наших исследований возникал не раз, что было обусловлено некоторыми внешними (по отношению к локальным сельских сообществам) факторами, которые появлялись и исчезали вне связи с внутренней логикой развития сельских поселений.
Мы попытались представить, как снижение фактора А (то есть ухудшение условий жизнедеятельности) отразится на демографических стратегиях. Для этого мы провели небольшую серию экспериментов с несколькими «эталонными» поселениями (о состоянии которых обладаем достаточной информацией). Они хорошо демонстрируют свойства и тенденции определённых типов и скоплений.
Поскольку снижение фактора А (при прочих равных условиях) в данных экспериментах произошло в 2010 г., а не в 2020 г. или начале 2020-х гг. (как это было в реальности), эта серия экспериментов может считаться контрфактической (смоделированной на основе альтернативного предположения о величинах управляющих факторов). Вместе с тем эта серия является в некотором смысле прогностической, поскольку даёт представление, какие демографические стратегии изберут сообщества к 2030 г., если изменится лишь фактор А при сохранении текущего состояния иных управляющих факторов.
Заметим также, что изменение фактора А не было катастрофическим – и по нашим оценкам составило -0,01 (величина фактора откатилась к показателям пред-предшествующего периода).
Изменения аттракторов «эталонных» поселений при ухудшении внешней среды (при фиксации прочих управляющих факторов) показаны на Рисунке 5. Под эталонными поселениями мы понимаем типичные населённые пункты, которые хорошо представляют другие поселения, имеющие те же черты.
Позиция № 1 соответствует А=0,31; №2 – А=0,3; №3 – А=0,25; №4 – А=0,2; №5 – А=0,1.
Видно, что при предполагаемом незначительном ухудшении внешней среды аттракторы незначительно перемещаются по направлению к области, расположенной несколько выше и левее точки баланса (серая штриховка на Рисунке 5). Отчётливо эта область видна, если смоделировать фантастически сильное ухудшение среды (при фантастическом в такой ситуации сохранении величин иных управляющих факторов). Траектория аттрактора довольно типичного поселения в этих экспериментах показана красной линией на Рисунке 5.
Таким образом, можно констатировать, что если бы в рассматриваемом периоде внешние условия были бы хуже (или если в следующем периоде при состоявшемся ухудшении условий иные факторы останутся прежними), то увеличится (хотя и не станет доминирующим) количество поселений типа Н (ЕпМу)/2, где естественный прирост компенсирует и перекрывает миграционную убыль.
Заметим, что эксперименты контрфактической серии воспроизвели, скорее всего, интенцию к выживанию – стремление общества сократить отрицательный естественный прирост (за счёт снижения смертности) после средового шока.
Действительно, наблюдаемые размеры сокращения отрицательного естественного прироста в первые годы начавшегося нового периода оказались больше, нежели отрицательное миграционное сальдо. Так, региональные статистические данные свидетельствуют о замедлении естественной убыли с очень большого отрицательного значения (-13 ‰) в 2021 г. до -9,7 ‰ в 2024 г. Другими словами, разница между смертностью и рождаемостью сократилась за три года на 3,3 промилле-пункта. При этом отрицательное сальдо Тамбовской области в межрегиональном миграционном обмене в России в 2024 г. составило 1,5 ‰ и за год выросло всего на 0,5 промилле-пункта [19].
Заключение: модельный пессимизм и исторический оптимизм
Приложение модельного инструментария к изучению историко-демографических явлений позволило зафиксировать и проанализировать трудноуловимый интерсубъективный феномен – демографические стратегии, которые могли совпадать с наличными процессами, а могли и не совпадать. В статистико-демографических данных мы всегда видим процессы так, как они уже состоялись; но в таких данных плохо просматривается целеполагание людей и сообществ. Между тем данное исследование вдохновлено идеей, что во многих случаях намерения людей не совпадают с их объективными возможностями и обстоятельствами. Таковые возможности и обстоятельства, безусловно, непосредственно воздействуют на жизнь людей и на их репродуктивные и миграционные планы. С другой стороны, создают семьи и рожают детей не объективные процессы, а люди, у которых есть мечты, желания, субъективный взгляд на свою жизненную ситуацию, поведенческие стереотипы и т.п.
Во многих исследованных нами конкретных поселениях смоделированные демографические стратегии оказались значительно более пессимистичными, нежели наличное демографическое поведение.
Конечно, в каждом конкретном случае состояние поселений определяется множеством редких или даже уникальных факторов, некоторые из которых вполне могут быть и весьма весомыми, и вместе с тем не включёнными в модель. Поэтому модель демонстрирует общее состояние некоторой совокупности поселений, иногда «промахиваясь» при определении типа каждого конкретного поселения.
Уже в модели предшествующего периода (до 2010 г.) количество поселений с явно миграционной ориентацией стало абсолютно доминирующим: сельское общество в прямом смысле слова стремилось «разбежаться». Этого не произошло: хотя миграционное сальдо остаётся отрицательным, сокращение сельского населения и исчезновение населённых пунктов происходит медленнее, чем это следовало бы предположить исходя из результатов моделирования.
Модель воспроизводит интерсубъективные стратегии – интенции, которые реализуются в идеальных условиях. Реальность же оказалась очень инертной, а жизненные обстоятельства – более «вязкими». Люди могут стремиться уехать, но, возможно, они стары, по традиции держатся за «жизнь на собственной земле» или не имеют достаточной квалификации, чтобы найти себе лучшую работу. Таковые инертность и «вязкость» пока играют положительную роль, но наличие миграционных устремлений как сильного депрессора рождаемости должно нас беспокоить.
Возможно также, что реализация миграционных интенций населения становится всё менее вероятной по мере приближения численности наличного сельского населения к оптимуму, необходимому для ведения хозяйства современными методами. В этом случае сокращение поселенческой сети (доставшейся в наследство от эпохи аграрного перенаселения начала XX века и слишком распределённой для сегодняшних способов хозяйствования) должно закончиться качественной трансформацией системы расселения и остановкой коллапса сельского населения.
Одним из подтверждений реалистичности такой гипотезы стали не раз приводившиеся факты выживания значительного числа сельских населённых пунктов, которые в результате моделирования оказались в числе «склонных к исчезновению».
Однако такая гипотеза является одним из вариантов интерпретации идеальных демографических стратегий, сгенерированных моделью, но не может быть проверена в вычислительных экспериментах. Для этого требуются эмпирические изыскания с привлечением иных количественных и, что принципиально важно, качественных методов. В частности, наш исследовательский опыт подсказывает необходимость дополнительного изучения реального состояния сельского населения путём его социологических опросов, а также интервьюирования сельских муниципальных работников, видящих демографические проблемы в непосредственной близости.
Список литературы
1. Жуков Д.С., Канищев В.В., Лямин С.К. Моделирование демографических процессов в Тамбовской и Тверской областях, 1989 – 2020 гг. // Историческая информатика. – 2023. – № 1. – С. 37 – 54. – DOI: 10.7256/2585-7797.2023.1.40097. Ссылка
2. Алексеев В.В., Бородкин Л.И., Коротаев А.В., Малинецкий Г.Г., Подлазов А.В., Малков С.Ю., Турчин П.В. Международная конференция «Математическое моделирование исторических процессов» // Вестник Российского фонда фундаментальных исследований. – 2007. – № 6. – С. 37–47.
3. Бородкин Л.И. Методология анализа неустойчивых состояний в политико-исторических процессах // Международные процессы. – 2005. – Т.3. – №7. – С. 4–16.
4. Бородкин Л.И. Вызовы нестабильности: концепции синергетики в изучении исторического развития России // Уральский исторический вестник. – 2019. – №2. – С. 127–136.
5. Аникин В.В. К вопросу о миграции населения в городах РСФСР в 1950 – 1956 годах // Вопросы истории. – 1981. – № 12. – С. 56-65.
6. Вербицкая О.М. Российская сельская семья в 1897 – 1959 гг.: историко-демографический аспект. – М. – Тула: Гриф и К, 2009. – 295 с.
7. Дьячков В.Л., Канищев В.В., Окатов А.В. Социологические и исторические аспекты миграционных процессов в русской деревне XX – начала XXI вв. (на материалах Тамбовской области) // Социологические исследования. – 2022. – № 6. – С. 88-100.
8. Канищев В.В. Демографический переход в российском аграрном обществе второй половины XIX – первой трети XX в. Современные методы исследования // Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. 2016 год: Аграрное освоение и демографические процессы в России Х – ХХI вв. Отв. ред. Е.Н. Швейковская. – М. – Уфа: ИСл РАН, 2016. – С. 210–223.
9. Население России в XX веке: Исторические очерки. Т. 3, кн. 1: 1960 – 1979. Отв. ред.: Жиромская В.Б., Исупов В.А. – М.: РОССПЭН, 2005. – 304 с.
10. Население России в XX веке: Исторические очерки. Т. 3, кн. 2: 1980 – 1990. Отв. ред.: Поляков Ю.А. – М.: РОССПЭН, 2011. – 225 с.
11. Рындюнский П.Г. Крестьяне и город в капиталистической России второй половины XIX века: (взаимоотношение города и деревни в социально-экономическом строе России). – М.: Наука, 1983. – 269 с.
12. Sackmann R. How do societies cope with complex demographic challenges? A model // Coping with Demographic Change: A Comparative View on Education and Local Government in Germany and Poland. European Studies of Population, vol 19. – Cham: Springer, 2015. – P. 25–57.
13. Morgan D.H.J. Strategies and sociologists: A comment on Crow // Sociology. – 1989. – Vol. 23. – № 1. – P. 25–29.
14. Peña F.M., Azpilicueta M.P.E. Existen estrategias demográficas colectivas? Algunas reflexiones basadas en el modelo demográfico de baja presión de la Navarra cantábrica en los siglos XVIII y XIX // Revista de Demografía Histórica. – 2003. – Vol. 21. – № 2. – P. 13–58. Ссылка.
15. Жуков Д.С., Канищев В.В., Лямин С.К. Моделирование демографических процессов в поздней советской деревне: 1959 – 1989 гг. // Историческая информатика. – 2019. – № 4. – С. 43 – 73. – DOI: 10.7256/2585-7797.2019.4.30639. Ссылка.
16. Итоги всероссийской переписи населения 2010 года. В 11-ти томах. Под ред. Э.С. Набиуллиной. Том 1. Численность и размещение населения. – Москва: Статистика России, 2012. – 1071 с.
17. Итоги Всероссийской переписи населения 2020 года. В 11-ти томах. Том. 1. Численность и размещение населения. – Москва: Статистика России, 2022. – 901 с.
18. Информация о демографической ситуации на территории Беломестнодвойневского сельсовета Тамбовского района // Территориальное управление Тамбовского муниципального округа Тамбовской области [электронный ресурс]. Ссылка 1, ссылка 2, ссылка 3.
19. Оперативная информация: предварительная оценка численности постоянного населения по городским и муниципальным округам Тамбовской области, миграционная ситуация в Тамбовской области // Сайт Тамбовоблстата. Ссылка 1, ссылка 2.
20. Численность населения Бондари Бондарского района Тамбовской области // Справочные кадастровые сведения об объектах недвижимости [электронный ресурс]. Ссылка.
21. Mandelbrot B.B. The Fractal Geometry of Nature. – New York: W.H. Freeman and Company, 1982. – 470 p.
22. Жуков Д.С., Канищев В.В. «Если бы не было войны»: моделирование демографических процессов в российской деревне 1930-1950-х годов (по материалам Тамбовской области) // Вестник Пермского университета. Серия: История. – 2019. – № 3 (46). – С. 118-136. – DOI: 10.17072/2219-3111-2019-3-118-136. Ссылка.
Оригинал публикации (полный вариант): Жуков Д.С., Канищев В.В. Моделирование и реальные демографические процессы в сельских поселениях Тамбовской области в 2010 – 2020 гг. // Историческая информатика. 2025. № 3. С. 151-172. DOI: 10.7256/2585-7797.2025.4.75954 EDN: XTQBTH. Ссылка.