Макроэкономика и демография в прогнозировании занятости населения

^{Автор: Кашепов А. В., доктор экономических наук, главный научный сотрудник, ИДИ ФНИСЦ РАН (Москва, Россия)}

^{Инфографика: Дарья Мамонова}

В статье рассматривается методология и результаты разработки прогноза баланса трудовых ресурсов РФ на перспективу до 2027 года. Актуальность исследования предопределяется изменениями в политике, экономике и демографической ситуации, часть из которых поддаётся анализу и прогнозированию, другие не являются прогнозируемыми. Цель — тестирование традиционной методологии баланса трудовых ресурсов как инструмента интеграции потоков экономической и демографической информации в процессе прогнозирования занятости населения. В результате исследования разработаны вариантные оценки и прогнозы на 2025–2027 годы численности и структуры трудовых ресурсов России, в том числе трудоспособного населения в трудоспособном возрасте, лиц за пределами трудоспособного возраста и трудовых мигрантов, занятых и безработных. Предполагается, что в среднесрочной перспективе сохранится тренд экономического роста, который будет оказывать постепенно ослабевающее давление на макрорынок труда, поддерживая сформировавшийся в течение 2010–2020 гг. системный дефицит трудовых ресурсов, и создавать базу для конкуренции работодателей за рабочую силу и повышения заработной платы. Демографическая ситуация в среднесрочной перспективе будет складываться из периодических подъёмов номинальной численности населения трудоспособного возраста в ходе заключительного этапа пенсионной реформы, которые не окажут значимого влияния на количество рабочей силы. Общее количество трудоспособного населения и рабочей силы будет зависеть от трудовой миграции, которая в настоящее время создаёт многочисленные проблемы и порождает антимигрантские настроения в обществе и соответствующую реакцию властей. Поэтому в основном экономика будет вынуждена обеспечиваться стабильной численностью трудовых ресурсов без их существенного расширения. Безработица останется примерно на нынешнем уровне, который в макроэкономическом смысле является низким.

Ключевые слова: макроэкономика труда, прогноз занятости населения, экономические факторы занятости, демографические факторы занятости, баланс трудовых ресурсов.

^{Фото: пресс-служба НЛМК}

Введение

Термин «макроэкономика труда» одними из первых в отечественной науке использовали Ю. Г. Одегов с соавторами в 2007 году [1]. Однако фактически этот подход без употребления данного термина использовался В. Г. Костаковым [2] и другими прогнозистами занятости в рамках методологии баланса трудовых ресурсов ещё в советское время и в 1990-2000 годы. В настоящее время в этой парадигме работают А. В. Топилин, О. Д. Воробьева [3], Н. В. Локтюхина [4] и другие учёные. Анализ и прогнозирование межотраслевых балансов трудовых ресурсов на методологической основе «баланса народного хозяйства», разработанного в советское время, и моделей «затраты-выпуск» производит А. Г. Коровкин [5]. Прогнозы занятости на основе микроэкономического анализа и математических моделей без использования балансовой методологии разрабатывают В. Е. Гимпельсон и Р. И. Капелюшников [6] Обзор методологии балансов трудовых ресурсов и их прогнозирования содержится в работе А. В. Кашепова [7].

В аналитической сфере макроэкономический подход к занятости и рынку труда подразумевает исследование формально-статистических и содержательных взаимосвязей между уровнями занятости, безработицы, спроса на труд в экономике с динамикой ВВП, инфляцией, инвестициями, уровнем и динамикой доходов, в том числе заработной платы, производительностью труда и другими феноменами. Большинство перечисленных явлений и процессов, отражаемых разнородными количественными показателями, перекрёстно связаны друг с другом. Например, инфляция связана с государственными расходами и динамикой ВВП, а все они — с уровнем и динамикой занятости населения.

Целью статьи является демонстрация возможностей использования методологии традиционного баланса трудовых ресурсов для интеграции потоков экономической, демографической и политической информации в процессе прогнозирования занятости населения. Поставлена задача на этой основе выработать прогнозы на перспективу 2025–2027 годов численности и структуры трудовых ресурсов, в том числе трудоспособного населения в трудоспособном возрасте, трудовых мигрантов, занятых и безработных.

Основным методом анализа и прогноза занятости в статье является метод баланса трудовых ресурсов. Для увязки большого числа макроэкономических, демографических и трудовых показателей можно применять модели и методы расчётов, которые позволяют связать макроэкономические и трудовые показатели по принципу «все со всеми». Но можно выделять ключевую взаимосвязь — например, между ВВП и уровнем занятости. Этот последний подход реализуется в данной статье. Помимо баланса трудовых ресурсов в работе используются методы ретроспективного анализа статистических данных, аналитических таблиц, корреляции и регрессии. В качестве источников данных выступают серии экономических и демографических сборников и бюллетеней Росстата (Российский статистический ежегодник. Статистические сборники. Москва: Росстат, 2020–2024; Социально-экономическое положение России. Доклады, 2020–2025. Москва: Росстат; Демографический ежегодник России. 2023. Статистический сборник. Москва, 2023; Труд и занятость в России. Статистические сборники. Москва: Росстат, 2020–2023 гг.; Итоги выборочного обследования рабочей силы. Статистические бюллетени, 2020–2024 гг. Москва: Росстат; Предположительная численность населения Российской Федерации. Москва: Росстат, 2023), а также документы министерств РФ экономического развития (МЭР), финансов (Минфин) и труда (Минтруд).

Макроэкономика: факторы спроса на труд

В 1990 годах популярным трендом в российской науке было заимствование из иностранных работ формул и коэффициентов, связывающих безработицу и ВВП («закон Оукена» (Okun A. M. Potential GNP: Its Measurement and Significance // Proceedings of the Business and Economic Statistics Section of the American Statistical Association. Alexandria, VA: American Statistical Association, 1962. P. 89–104.)), инфляцию и безработицу («кривая Филлипса» (Phillips A.W.The Relation Between Unemployment and the Rate of Change of Money Wage Rates in the United Kingdom, 1861–1957. Economica. 1958. No. 25(100). P. 283–299)), большинство которых были написаны в 1960–1970 годах и уже к тому времени неадекватно отражали ситуацию на рынках труда в странах происхождения — Великобритании и США. После того как выяснилось, что простая подстановка российских данных в эти иностранные формулы не даёт надёжных результатов, российские «трудовики» частично утратили интерес к макроэкономике и ушли в микроэкономику, ограничив горизонт своего внимания отраслевыми, профессиональными и региональными проблемами, практическими вопросами рынка труда.

Автор придерживается точки зрения, что при разработке прогнозов занятости как по стране в целом, так и по регионам, нет серьёзной альтернативы макроэкономическому подходу, который позволяет оценить перспективные параметры спроса на труд со стороны экономики. Предложение труда при этом оценивается на основе демографического прогноза с учётом социальных и институциональных факторов и ограничений. Таким образом, на стыке макроэкономики и демографии разрабатывается прогноз занятости населения. Актуальность разработки такого прогноза определяется не только научным интересом, но также и тем, что в официальных прогнозах Министерства экономического развития (МЭР) РФ на среднесрочную перспективу присутствует минимальное количество трудовых показателей, а те, которые присутствуют, по своей надёжности существенно отстают от отраслевых экономических, финансовых и других показателей. Иначе говоря, официальные прогнозы более достоверно предсказывают ВВП и инфляцию, чем занятость и безработицу. Официальные прогнозы занятости не увязываются с демографической ситуацией, миграцией населения и вообще с социальной обстановкой в стране. Поэтому любая альтернатива таким прогнозам актуальна и полезна.

В РФ мало распространена практика критики официальных социальных, экономических и демографических прогнозов. Обычно, если ошибки прогнозирования не нанесли прямого ущерба государству или крупным хозяйственным субъектам, никто не анализирует неудачи ранее опубликованных прогнозов. Но можно анализировать свои собственные неофициальные прогнозы. Приведём пример критического разбора нашего прогноза занятости, разработанного в 2012 г. [8]. Предполагалось, что к 2020 году численность экономически активного населения, в 2015 году переименованного Росстатом в «рабочую силу», достигнет 69,4–71,2 млн человек, численность занятых снизится до 64,9–66,8 млн человек, а безработица составит 4,5–6,3 млн человек, то есть 6,5–8,8%. Снижение численности занятых и рост безработицы должны были быть предопределены опережающим ростом производительности труда, заложенным в прогнозы МЭР.

Однако Росстат на конец 2020 года показал численность рабочей силы 74,9 млн человек, занятых — 70,6 млн, безработных — 4,3 млн человек, уровень безработицы — 5,8% (Социально-экономическое положение России. Доклады, 2020–2025 // Росстат). К непрогнозируемым в 2012 году факторам, обесценившим прогноз занятости на указанный период, относятся начало конфликта на Украине в 2014 году, последовавшие за этим санкции, вызвавшие экономическую рецессию в РФ. Также в 2012 году было невозможно предвидеть изменение границ страны и соответственно — увеличение численности населения трудоспособного возраста и рабочей силы. И хотя повышение пенсионного возраста уже обсуждалось в экспертном сообществе в 2012 году, но никто не предвидел, что его целью станет возраст 65 лет (рассматривался вариант 63 года), и что оно состоится именно в 2018 году и начнёт воздействовать на численность населения трудоспособного возраста с 2019 года. Тем более было невозможно предвидеть пандемию COVID-19, которая в 2020 году резко увеличила смертность населения трудоспособного и пенсионного возрастов и вынудила власти к «локдауну», вследствие которого летом 2020 года безработица резко увеличивалась.

В практике прогнозирования занятости сбои результатов производятся не только непрогнозируемыми событиями, но и влиянием политической конъюнктуры. В начале 2010 годов в документах МЭР утверждалось, что производительность должна расти быстрее, чем ВВП. Разработчики официального прогноза игнорировали то обстоятельство, что ускоренный рост производительности труда может вызвать высвобождение части рабочей силы и рост безработицы. Одновременно они завысили прогнозы по производительности труда. Поскольку в нашем прогнозе [8] использовались проектировки МЭР по росту ВВП и производительности труда, то и его расчёты оказались в итоге недостоверными. В статье 2018 года нами были подвергнуты верификации официальные прогнозы МЭР, сделанные в обоснование реформы пенсионного возраста, было показано, что предложение труда и безработица могут существенно возрасти [9]. Последующие события, включая резкое повышение смертности населения трудоспособного возраста в период пандемии коронавируса, снизили демографическое давление на рынок труда и частично обесценили как прогнозы МЭР, так и наш альтернативный прогноз на период начала 2020 годов.

Экономическое положение и конъюнктура макрорынка труда в настоящее время определяются рядом геополитических, военно-политических и внешнеэкономических факторов (Таблица 1). После рецессии 2022 года начался экономический рост, который в 2023–2024 годах ежегодно составлял 104,1% (Социально-экономическое положение России. Доклады, 2020–2025 // Росстат). Основными факторами роста стали быстрая переориентация экономики РФ и экспорта с «запада» на «восток» и увеличение оборонных расходов.

Согласно МЭР, основными драйверами роста экономики являются «расширение внешнеэкономического взаимодействия с перспективными партнёрами из дружественных государств и развитие необходимых для такого сотрудничества инфраструктур, в том числе транспортной и платёжной; укрепление технологического суверенитета; обеспечение финансового суверенитета; опережающее развитие транспортной, коммунальной и социальной инфраструктур; повышение благосостояния граждан» (Прогноз социально-экономического развития Российской Федерации на 2024 год и на плановый период 2025 и 2026 годов. Москва: Министерство экономического развития). Согласно данным Института экономики (ИЭ) РАН, лидерами роста выступают «государственное управление и обеспечение военной безопасности, социальное обеспечение, финансовая и страховая деятельность, транспортировка и хранение, строительство» [10]. Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП) полагает, что «рост инвестиций связан, судя по косвенным данным, с военным производством» (Анализ макроэкономических тенденций. 28.06.2024. Москва: ЦМАКП). Российская академия народного хозяйства и государственной службы (РАНХИГС) выделяет в качестве основных факторов «состояние внешней торговли, отношения между российским и иностранным бизнесом, политику Правительства и Банка России» [11]. В экспертном сообществе обсуждается понятие «военное кейнсианство» как объяснение причины экономического роста 2023–2024 годов (Эксперты увидели признаки «военного кейнсианства» в экономике России. // Ведомости. 15.11.2024). Считается, что данный тип экономического роста невозможен без инфляции, которая требует от Центрального банка (ЦБ) РФ поддержания высокой ставки рефинансирования.

^{*Прогноз на основе данных МЭР.}

^{Источник: составлено автором по отчётным данным Росстата и прогнозу МЭР: Прогноз социально-экономического развития РФ на 2025 г. и на плановый период 2026 и 2027 годов. Москва: Министерство экономического развития, 2024.}

Поскольку оборонные расходы производятся через федеральный бюджет и не учитываются в бюджетах субъектов РФ, то несоответствия между консолидированным и федеральным бюджетами не наблюдается.

Поэтому по публикациям Росстата и Минфина можно представить ряд на период 2006–2027 годов. Доля оборонных расходов в процентах от ВВП прошла локальный максимум в 2015–2016 годах, когда она составляла 3,8–4,4%. Затем она сокращалась до 2,6– 2,9% в 2018–2021 годах (Российский статистический ежегодник. Статистические сборники. Москва: Росстат, 2020–2024), чтобы снова начать увеличиваться в 2022 году, и по плану на 2025 год достигнуть уровня в 6,3% (13,5 трлн рублей) (Проект закона «О федеральном бюджете на 2025 год и на плановый период 2026 и 2027 годов». Москва: Министерство финансов РФ). Согласно данным Минфина, оборонные расходы в 2026–2027 годах должны сократиться до 5,6–5,3% ВВП. Президент России В. В. Путин допускает возможность сокращения военных расходов вдвое (Путин поддержал идею сократить оборонные расходы России и США на 50% // РБК. 24.02.2025).

Часть прогнозов динамики ВВП, выпущенных в 2022–2024 годах, могли быть составлены исходя из общего для многих прогнозистов предположения о том, что всякий экономический рост в перспективе должен затухать (Таблица 2). Альтернативная гипотеза автора статьи, которая показана в последней строке Таблицы 2, предполагает, что в зависимости от конкретной конфигурации детерминирующих факторов рост может как затухать, так и оставаться высоким в течение перспективного периода. Темпы роста ВВП в среднесрочной перспективе могут быть предопределены как сохранением уровня военных расходов, так и перенаправлением бюджетных ассигнований в развитие высокотехнологичных «гражданских» отраслей науки и промышленности после окончания военных действий. Хотя возможно и общее сокращение уровня всех видов государственных расходов. Многое будет также зависеть от перспектив восстановления международных связей, отмены экономических санкций и восстановления традиционных направлений российского экспорта. Разумеется, темпы могут измениться в ту или иную сторону под влиянием непрогнозируемых факторов. Например, ограничения международной торговли со стороны США или увеличение производства нефти странами ОПЕК могут вызвать экономический спад в ряде регионов мира, который, в случае его распространения на экономику РФ, обесценит разработанные экономические прогнозы.

^{Источники: МЭР**, РАНХИГС [11], оценки автора статьи.}

^{* В источнике [11] представлены темпы роста в процентах к 2021 году. Пересчёт в годовые темпы произведён автором статьи.}

^{** Прогноз социально-экономического развития Российской Федерации на 2025 год и на плановый период 2026 и 2027 годов. Москва: Министерство экономического развития, 2024.}

Представленные в Таблице 2 прогнозы МЭР и группы А. Л. Ведева (РАНХИГС), разработанные в 2024 году, не смогли надёжно предвидеть темпы роста на 2024 год. Поэтому правомерно предложение альтернатив к данным прогнозам. Исходя из этого, в последней строке Таблицы 2 представлена альтернативная оценка на 2025 год, которая рассчитана с применением линейной экстраполяции показателей за несколько различных по продолжительности ретроспективных периодов, и составляет 1,5–3,5% годовых.

Далее эта оценка распространена на 2026– 2027 годы.

В соответствии с методологией баланса трудовых ресурсов, имея вариантный прогноз динамики ВВП, можно рассчитать показатели перспективного спроса на труд. Коэффициент корреляции показателей роста численности занятых в разах к предыдущему году и динамики ВВП в сопоставимых ценах, в разах к предыдущему году, за период 2010–2024 годов составляет 0,59.

^{Источник: рассчитано автором на основе данных Росстата и МЭР: Социально-экономическое положение России. Доклады, 2020–2025. Москва: Росстат.; Прогноз социально-экономического развития РФ на 2025 г. и на плановый период 2026 и 2027 годов. Москва: Министерство экономического развития, 2024.}

Уравнение линейной регрессии между этими показателями имеет невысокий коэффициент детерминации R2=0,35, тем не менее математико-статистическая программа оценивает его как «адекватное исходным данным», что делает возможным его применение для прогнозирования. Форма уравнения:

ΔЧЗ=0,752+0,248*ΔВВП, (1)

где ΔВВП — годовой темп роста ВВП, раз; ΔЧЗ — годовой темп роста численности занятых.

Другая версия прогноза численности занятых рассчитывается исходя из соотношения между показателями темпов роста ВВП и производительности труда по формуле:

ΔЧЗ=ΔВВП / ΔПТ, (2)

где ΔВВП — годовой темп роста ВВП, раз; ΔЧЗ — годовой темп роста численности занятых; ΔПТ — годовой темп роста производительности труда.

В прогностических расчётах к данной статье показатели ВВП и производительности труда на период до 2027 года взяты из официального прогноза МЭР (Прогноз социально-экономического развития Российской Федерации на 2025 год и на плановый период 2026 и 2027годов. Москва: Министерство экономического развития, 2024). Согласно уравнению (1) ΔЧЗ в 2025 году сможет составить от 100,3% до 100,8%. Данная оценка и аналогичные расчёты на последующие годы показаны в Таблице 3. Таким образом, численность занятых, которая в перспективном балансе рассматривается как «спрос на труд в национальном хозяйстве», может увеличиться с 74,2 млн человек в 2024 году до 74,4– 74,8 млн человек в 2025 году (Таблицы 3–4). Линейная экстраполяция численности занятых исходя из ретроспективы 2020–2024 годов даёт на 2025 год вариант 75,0 млн человек. В итоге можно прогнозировать (оценивать) этот показатель на 2025 год в диапазоне 74,4– 75,0 млн человек (Таблица 3). Расчёты по формуле (1) на 2026–2027 годы показаны в Таблице 3. МЭР прогнозировало на 2025 год численность занятых 73,7–73,8 млн человек. Поскольку тренды данного прогноза численности занятых уже в год разработки (2024) оказались ниже данных Росстата (74,2 млн), их можно не принимать во внимание. Предполагается, что численность занятых в экономике будет расти и может в 2026 году составить 74,6–75,4 млн человек и в 2027 году — 74,9–76,0 млн против 74,2 млн в 2024 году.

Системный дефицит рабочей силы, предпосылки которого формировались давно, в результате резкого скачка спроса на труд в 2023–2024 годах обострился. В отличие от безработицы, дефицит кадров как макроэкономическое явление не оценивается Росстатом, но некоторые фрагментарные его характеристики известны из статистики службы занятости: летом 2024 года количество вакансий, зарегистрированных службами занятости РФ, достигло рекордных 2124,0 тысяч единиц. Нагрузка зарегистрированного незанятого населения на одну вакансию сократилась до 0,2, то есть до одного безработного на пять вакансий (Социально-экономическое положение России. Доклады, 2020–2025. Москва: Росстат). Существенным результатом системного дефицита рабочей силы стал в 2023–2024 годах ускоренный рост заработной платы в большинстве отраслей экономики и регионов.

Существует ряд оценок структуры дополнительной потребности в рабочей силе на перспективу. Согласно данным Минтруда (Минтруд назвал отрасли с наибольшим приростом потребности в кадрах к 2030 году. Москва: Министерство труда), на период до 2030 года, в топ-5 отраслей по приросту потребности в кадрах входят: обрабатывающие производства — плюс 800 тысяч рабочих мест; транспортировка и хранение — плюс 400 тысяч; здравоохранение и социальные услуги — ещё 285 тысяч; научная и исследовательская деятельность, а также ИТ, которые дадут дополнительно более 430 тысяч рабочих мест.

Предложение рабочей силы и баланс трудовых ресурсов

Основной задачей прогноза баланса трудовых ресурсов является сопоставление демографического предложения с экономическим спросом на рабочую силу и определение масштабов и уровня безработицы или дефицита кадров на перспективу. Последний по времени отчётный баланс трудовых ресурсов на момент написания данной статьи был опубликован Росстатом по состоянию за 2022 год, следующая публикация ожидается в конце 2025 года по состоянию за 2023 год. В 2006–2016 годах численность трудовых ресурсов была стабильна — около 92 млн человек, потом перед пенсионной реформой 2018 года опустилась ниже 90 млн человек, чтобы в 2022 году вернуться к 91,6 млн человек (Российский статистический ежегодник. Статистические сборники. Москва: Росстат, 2020–2024). Прогностический баланс трудовых ресурсов требует проведения перспективных расчётов исходя из демографического прогноза численности населения по социально-демографическим группам. В данной статье для этого используется последняя по времени «Предположительная численность населения РФ», выпущенная Росстатом в 2023 году (Предположительная численность населения Российской Федерации. Москва: Росстат, 2023).

Главным компонентом баланса трудовых ресурсов, регулирующим предложение на макрорынке труда, является «численность трудоспособного населения в трудоспособном возрасте», то есть население трудоспособного возраста за вычетом инвалидов и льготных (досрочных) пенсионеров. Численность этой демографической группы в 2000 годы была в основном стабильной, на уровне 86–87 млн человек. В 2010 годы эта категория стала сжиматься, так как из неё выходили люди, родившиеся во время «беби-бума» после ВОВ, а входили малочисленные поколения 1990 годов. В результате данный показатель к 2019 году упал ниже 80 млн человек.

Для прогноза баланса трудовых ресурсов важно учитывать порождённый пенсионной реформой 2018 года тренд к ступенчатому повышению численности населения трудоспособного возраста раз в два года. В частности, повышение этого возраста в 2024 году должно было привести к пополнению трудовых ресурсов примерно на 1,5 млн человек (отчётный показатель пока не опубликован), в 2025 году их число будет снижаться от естественно-демографических причин, а в 2026 году, после очередного подъёма возрастной границы, снова повысится примерно на 1,5 млн человек. После окончания этих подъёмов возрастной границы в 2028 году восстановится долгосрочный тренд к естественному уменьшению численности данной категории населения.

^{Источник: рассчитано автором на основе прогнозов Росстата и МЭР.}

Переход от прогнозируемой Росстатом численности населения трудоспособного возраста к численности группы «трудоспособного населения в трудоспособном возрасте» можно выполнить разными способами. Для данной статьи было рассчитано соотношение между первым и вторым показателями за десять лет, с его последующей экстраполяцией на 2025–2027 годы. Таким образом было определено, что в среднесрочной перспективе численность данной группы может составить 81,9–83,2 млн человек (Таблица 4).

Группа «лица старше трудоспособного возраста и подростки, занятые в экономике» почти исключительно состоит из работающих пенсионеров. Численность работающих лиц за пределами трудоспособного возраста, которая прошла свой исторический максимум в 2018 году перед реформой пенсионного возраста — 7,6 млн человек, в последующий период понижалась ступенчато, в соответствии с графиком изменения пенсионного возраста. Так, в 2022 году она снизилась по отношению к 2021 году на 0,6 млн человек и составила 6,6 млн человек. Пенсионная реформа 2018 года не изменила мотивацию людей старшего возраста, большинство из них как работали, так и работают, только после каждого повышения возрастной границы часть из них теряет право совмещать получение заработной платы и пенсии. Формальное уменьшение численности «работающих пенсионеров» — это статистический эффект, который не оказывает влияния на реальную численность рабочей силы. Статистика просто перемещает людей между разными группами работающего населения. Тем не менее этот показатель учитывается в балансе трудовых ресурсов. Ретроспективный анализ соотношения между группой «население старше трудоспособного возраста» и балансовой «лица старше трудоспособного возраста и подростки, занятые в экономике» позволяет прогнозировать численность этих последних с приемлемой для прогноза занятости точностью. Результаты расчётов показаны в Таблице 4. Предполагается, что численность данной категории в балансе трудовых ресурсов в 2025–2027 годах будет снижаться с 6,6 до 6,4 млн человек.

Третья «приходная» статья баланса трудовых ресурсов: «иностранные трудовые мигранты» — в нынешних условиях является наименее предсказуемой. Политико-правовое давление на мигрантов выталкивает часть из них из РФ, в то же время статистически их количество растёт. В 2024 году зарегистрированная численность мигрантов резко увеличилась, прирост составил почти 0,6 млн человек (Таблица 1). Предположительно, в связи с ужесточением миграционных правил, в 2024 году многие нелегалы предпочли легализовать свой статус во избежание депортации. При этом реальная физическая численность иностранных работников, вероятно, уменьшилась в результате их частичного вытеснения с российского рынка труда. Никакие модели и социологические опросы не смогут прогнозировать трудовую миграцию в ситуации политической неопределённости. Поэтому в Таблице 4 миграционный компонент просто «назначен» автором статьи исходя из предположения о его возможном сокращении с максимальных 3,5 млн человек в 2022 году до 3,2 млн человек в 2027 году. Общий объём перечисленных трёх компонентов баланса составляет трудовые ресурсы РФ, которые, вероятно, будут увеличиваться с 91,7 млн человек в 2022 году до 92,6 млн — в 2027 году (Таблица 4).

Рабочая сила, которая до 2015 года называлась в РФ «экономически активным населением», состоит из двух компонентов — занятого населения и безработных, которые исчисляются Росстатом в «Итогах выборочного обследования рабочей силы» (Итоги выборочного обследования рабочей силы. Статистические бюллетени, 2020–2024 гг. // Росстат). При прогнозировании занятости определяется «рабочая сила» на основе демографического прогноза, из неё вычитается численность занятых и получается количество безработных как остаток. То есть рабочая сила рассчитывается по аналогии с трудовыми ресурсами как часть демографически детерминированного предложения труда, занятые как спрос на труд со стороны экономики, безработные определяются как разница между ними.

Именно таким образом рассчитан прогноз безработицы для настоящей статьи.

Рабочая сила определялась исходя из её соотношения с численностью трудовых ресурсов за период 2006–2022 годов. Это соотношение было экстраполировано на среднесрочный период, оценка численности рабочей силы на 2025 год составила 75,8 млн человек, на 2026 год — 76,6 млн и на 2027 год — 76,5 млн против отчётного показателя за 2024 год — 76,1 млн человек (Таблица 4). Определённая остаточным методом численность безработных прогнозируется на 2026 год в количестве 0,8–1,4 млн человек (1,0–1,8% от рабочей силы) с последующим изменением в 2027 году до 0,5–1,6 млн (0,6–2,0%) против 1,9 млн человек (2,5%) в 2024 году. Таким образом, в отличие от наших ранее опубликованных «алармистских» прогнозов, когда ожидался рост безработицы в результате ускоренного роста производительности труда [8] или вследствие повышения пенсионного возраста [9], нынешний балансовый прогноз занятости и безработицы на среднесрочную перспективу выглядит достаточно консервативно.

Выводы

Баланс трудовых ресурсов, позволяющий совместить данные экономические и демографические для анализа ситуации в сфере занятости, позволяет также прогнозировать занятость и безработицу на перспективу. При этом используются отчётные данные и прогнозы МЭР, других органов власти — по экономике, и Росстата — по демографии. В прогнозе сочетаются математико-статистические однофакторные и многофакторные модели, статистические оценки, экстраполяции и экспертные оценки. Социологические опросы и методологически близкие к ним выборочные обследования населения Росстата также входят в состав методологии, используемой для разработки прогнозов.

Разработанные в данной статье прогнозы являются поисковыми и показаны для демонстрации возможностей и технологии расчётов баланса трудовых ресурсов. Тем не менее они конкурентоспособны с официальными прогнозами, которые в основном носят экстраполяционный характер или являются экспертными оценками. Поэтому наши прогнозы целесообразно учитывать в практике государственного управления, регулирования рынка труда и преподавания экономических и демографических дисциплин.

В 2025–2027 годы со стороны демографических процессов будет продолжаться чередование годов с сокращением и с приростом численности населения трудоспособного возраста в соответствии с графиком повышения возраста выхода на пенсию. Численность трудовых мигрантов будет колебаться под влиянием институциональных факторов. Спрос на труд будет расти медленнее, чем это было в 2023–2024 годах, в связи с возможным сокращением государственных оборонных заказов и инвестиций. Уже в 2025 году снизился темп роста экономики, уменьшился дефицит кадров, замедлился рост реальной заработной платы. Согласно прогнозу, пока нет оснований ожидать значительного роста безработицы. В то же время, начиная с 2026 года, могут последовать структурные изменения на рынке труда — высвобождение людей, вовлечённых в 2022–2024 годах в Вооруженные силы, оборонную промышленность, транспорт, логистику, связь и их перераспределение в другие сферы деятельности и отрасли экономики.

Список литературы

1. Одегов, Ю.Г. Рынок труда: практическая макроэкономика труда: учебник / Ю.Г. Одегов, Г.Г. Руденко, Н.К. Лунева. — Москва: Альфа-Пресс, 2007. — 898 с. EDN: QRMPSB

2. Костаков, В.Г. Прогноз занятости населения: Методологические основы / В.Г. Костаков. — Москва: Экономика, 1979. — 184 с.

3. Топилин, А.В. Демографическая ситуация и особенности формирования трудовых ресурсов в России / А.В. Топилин, О.Д. Воробьева // Вестник Российской академии наук. — 2021. — Т. 91. — № 9. — С. 856–864. EDN: JXOCNN

4. Локтюхина, Н.В. Социально-экономические основы рынка труда. Теория и практика / Н.В. Локтюхина. — Москва, 2011. — 268 с. EDN: QVBOJD

5. Коровкин, А.Г. Межотраслевое движение рабочей силы как фактор перспективного развития российского рынка труда / А.Г. Коровкин, И.Б. Королев, А.Л. Синица // Конкурентоспособность и развитие социально-экономических систем: Сборник аннотаций докладов IV Международной научной конференции памяти академика А.И. Татаркина (Челябинск, 25–26 ноября 2020 г.) / ред. В.И. Бархатов [и др.]. — Челябинск: Челябинский государственный университет, 2020. — С. 22. EDN: FRMRWB

6. Гимпельсон, В.Е. Эволюция структуры рабочих мест в России: поляризация, улучшение, застой? / В.Е. Гимпельсон, Р.И. Капелюшников // Вопросы экономики. — 2023. — № 1. — С. 59–85. — DOI: 10.32609 / 0042-8736-2023-1-59-85; EDN: GMPYWQ

7. Кашепов, А.В. Баланс трудовых ресурсов: традиционные и современные методы расчёта и формирования / А.В. Кашепов // Социально-трудовые исследования. — 2022. — № 4(49). — С. 8–15. — DOI: 10.34022 / 2658-3712-2022-49-4-8-15; EDN: WKYLAZ

8. Кашепов, А.В. Россия в 2020 году: прогнозы численности населения и рабочей силы / А.В. Кашепов // Вестник Российского нового университета. Серия: Человек и общество. — 2012. — № 2. — С. 7–12. EDN: PUUKTZ

9. Кашепов, А.В. Прогнозирование занятости населения и безработицы в условиях повышения пенсионного возраста / А.В. Кашепов // Уровень жизни населения регионов России. — 2018. — № 4(210). — С. 9–17. EDN: VPJBHQ

10. Ахапкин, Н.Ю. Российская экономика в условиях санкционных ограничений: динамика и структурные изменения / Н.Ю. Ахапкин // Вестник Института экономики Российской академии наук. — 2023. — № 6. — С. 7–25. — DOI: 10.52180 / 2073-6487_2023_6_7_25; EDN: COHFFG

11. Ведев, А.Л. Высокие риски и слабые темпы роста экономики: макропрогноз для России на среднесрочную перспективу / А.Л. Ведев, В.А. Ерёмкин, К.А. Тузов // Вопросы экономики. — 2024. — № 2. — С. 5–22. — DOI: 10.32609 / 0042-8736-2024-2-5-22; EDN: CQGLKO

Оригинал публикации: Кашепов А. В. Макроэкономика и демография в прогнозировании занятости населения // Народонаселение. — 2025. — Т. 28. — № 4. — С. 171-183. — DOI: 10.24412/1561-7785-2025-4-171-183; EDN: QMJSMW. Ссылка.