Влияние государственной политики агломерирования на долгосрочные тенденции изменения численности населения России
Фото: редакция «Селигер» (из архива семьи Таловских)
Введение
В 2024 г. завершилось действие первой «Стратегии пространственного развития Российской Федерации на период до 2025 года» (Распоряжение Правительства Российской Федерации от 13.02.2019 № 207-р. «Об утверждении Стратегии пространственного развития Российской Федерации на период до 2025 года»). В начале 2025 г. утверждена новая редакция Стратегии (Распоряжение Правительства Российской Федерации от 28 декабря 2024 г. № 4146-р «Об утверждении Стратегии пространственного развития Российской Федерации на период до 2030 года с прогнозом до 2036 года»), призванная определить направления развития жилищного строительства и системы расселения России до 2030 г. Изменения в системе расселения влекут долгосрочные демографические и экономические последствия, требующие внимательного анализа. Выбранный курс на укрупнение городских агломераций сопряжён с издержками, не меньшими, чем получаемые преимущества.
Любая стратегия начинается с постановки цели. В тексте новой Стратегии заявлена цель — «формирование сбалансированной системы расселения и территориальной организации экономики Российской Федерации, которая будет способствовать достижению национальных целей и обеспечению национальной безопасности». Следует отметить, что такая формулировка не соответствует принципам SMART, принятым в современном стратегическом планировании [1].
Заложенные в Стратегии задачи также не позволяют чётко определить планируемое направление пространственного развития. В документе в качестве задач, по сути, перечислены отдельные национальные цели развития России до 2030 г. (с перспективой до 2036 г.) (Указ Президента Российской Федерации от 07.05.2024 г. № 309 «О национальных целях развития Российской Федерации на период до 2030 года и на перспективу до 2036 года»), а именно: сохранение населения, укрепление здоровья и повышение благополучия людей, поддержка семьи, устойчивая и динамичная экономика, комфортная и безопасная среда для жизни.
При детальном рассмотрении концепции Стратегии (Концепция «Стратегии пространственного развития Российской Федерации на период до 2030 года с прогнозом до 2036 года») становится очевидно, что её разработчики ориентируются на агломерационный подход, т.е. концентрируют внимание на ограниченном числе приоритетных территорий развития (агломерациях и «опорных» населённых пунктах). Например, новая классификация опорных населённых пунктов включает 187 «точек роста», 212 стратегических населённых пунктов,
76 городских агломераций и 23 административных центра субъектов РФ, а также 1709 населённых пунктов, выполняющих функции опорных. Ожидается, что в 2025 г. будет опубликован «Единый перечень опорных населённых пунктов Российской Федерации» в качестве официального документа.
Предполагается, что около 2319 населённых пунктов России будут отнесены к числу приоритетных в рамках новой Стратегии. По данным Всероссийской переписи населения 2021 г., в стране насчитывалось 155,5 тыс. населённых пунктов (Таблица 3. Число муниципальных образований, внутригородских районов, округов города, межселенных территорий и населённых пунктов по субъектам Российской Федерации // Итоги ВПН-2020. Том 1. Численность и размещение населения: Росстат. 2022). Таким образом, приоритетными признаются лишь приблизительно 1,5 % всех поселений, где проживает примерно 77,6 % населения России (около 114,3 млн человек, если исходить из того, что в первую очередь выделяются крупнейшие по численности населения населённые пункты).
Подход, основанный на поддержке только «опорных» территорий, объясняется ограниченностью ресурсов, но обладает несколькими существенными недостатками, которые требуют особого внимания:
- большинство населённых пунктов, не вошедших в список приоритетных, может оказаться в состоянии упадка и обезлюдения. Концентрация ресурсов в немногих «приоритетных» территориях неизбежно вызовет деградацию остальных, что чревато проблемами с использованием сельскохозяйственных земель и угрозами для национальной безопасности;
- малые поселения обычно расположены вблизи промышленных и сельскохозяйственных центров. Убывание населения в этих локациях усилит дефицит рабочей силы в соответствующих отраслях экономики;
- рост плотности населения в агломерациях повлечёт удорожание жилья и уменьшение доступной жилой площади на человека. В итоге, даже в крупнейшей по территории стране мира людям пришлось бы жить в более тесных условиях;
- будет нарастать социальная поляризация: не все жители смогут переселиться в «приоритетные» города, и разрыв в уровне доходов и качестве жизни между территориями увеличится, формируя новые маргинализированные группы по территориальному признаку;
- инфраструктура в крупных городах окажется перегруженной. Повышенная концентрация населения создаст чрезмерную нагрузку на системы водоснабжения, канализации, электросетей и дорожную сеть, требуя огромных затрат на их модернизацию;
- усилится экологическая нагрузка. Скопление населения на ограниченной территории затрудняет рассеивание загрязняющих веществ, поэтому без внедрения новых экологических мер будет происходить ухудшение качества среды обитания;
- урбанизированный образ жизни и высокая стоимость жилья негативно сказываются на рождаемости. Суммарный коэффициент рождаемости (СКР) в городах России значительно ниже, чем в сельской местности, причём в наиболее плотнозаселённых городских агломерациях этот показатель минимален.
Наиболее сложной и значимой среди указанных проблем, по мнению автора, является демографическая. Далее в статье детально рассматривается именно последнее из перечисленных ограничений — сокращение численности населения вследствие роста доли городского населения.
Цель исследования заключается в выявлении основных демографических последствий реализации политики агломерирования в рамках новой «Стратегии пространственного развития РФ до 2030 года», а также в оценке возможных направлений корректировки государственной политики в условиях депопуляции.
Материалы и методы исследования
Влияние урбанизации на снижение рождаемости достаточно широко обсуждается в научной литературе [2–11]. Среди российских исследований данного вопроса можно выделить работы А.И. Алексеева и Н.В. Зубаревич [2], В.Н. Архангельского [3], В.А. Безвербного [4], А.Г. Вишневского и др. [5], В.А. Ионцева [6], В.М. Медкова [7], В.В. Пациорковского [8], Ю.Л. Пивоварова [9], Л.Л. Рыбаковского [10] и других авторов [11].
Для оценки влияния государственной политики агломерирования на долгосрочные тенденции численности населения был выполнен сценарный демографический прогноз. В распоряжении исследователей имеется несколько методов прогнозирования основных демографических показателей на среднесрочную перспективу: интерполяционный, аналитический, метод передвижки возрастов, или метод компонент, а также подходы, основанные на теории циклического этногенеза. Кроме того, перспективным, хотя ещё малоизученным, считается агенториентированный подход к моделированию демографических процессов [12]. На практике наиболее распространён и надёжен метод передвижки возрастов, предложенный американским демографом П.К. Уэлптоном в первой половине XX в. [13].
Метод передвижки возрастов представляет собой пошаговую математическую модель, описывающую динамику возрастно-полового состава населения. Исходная информация — численность населения по полу и возрастным группам на последний известный год. Далее для каждого последующего года численность перерассчитывается с учётом демографических факторов. Иными словами, каждый индивид «стареет» на один год за шаг прогноза, одновременно с заданной вероятностью для каждой возрастной группы учитываются события рождения, смерти или миграции. Математически это можно выразить формулой:
Nx+1 (t +1) = Nx (t )´ ax + Mx (t ),
где Nₓ(t) — численность возрастной группы x в году t; Nx+1(t +1) — численность возрастной группы x +1 в следующем году; aₓ — коэффициент перехода в следующий возраст (вероятность дожить до возраста x +1); Mₓ(t) — миграционное сальдо для данной возрастной группы [14].
Данный метод является многофакторным: точный состав факторов варьируется в зависимости от качества статистической информации. Необходимыми параметрами для расчёта выступают, как минимум, ожидаемая продолжительность жизни при рождении, СКР и общий коэффициент смертности. Увеличение числа учитываемых факторов повышает точность прогноза, однако усложняет вычисления.
Для практической реализации метода передвижки возрастов разработан программный модуль DemProj. Эта модель, впервые созданная Д. Стоувером в 1980 г. [15. P. 5–6], применяется ООН и исследователями для прогнозирования численности и структуры населения различных стран и регионов. DemProj позволяет получать прогнозы на срок до 150 лет от базового года. Модель входит в бесплатный программный комплекс Spectrum (Avenir Health) (Spectrum // Avenir Health: official site. 2025. Ссылка); в работе использовалась версия Spectrum 6.4.
Эмпирической базой исследования послужили официальные данные Росстата о численности постоянного населения России и компонентах его изменения, дифференцированные по типу местности (городское или сельское население). Для прогнозирования рождаемости в городской и сельской местности был использован метод SARIMA [16]: прогнозные значения суммарного коэффициента рождаемости ограничивались диапазоном, наблюдавшимся в 1990–2023 гг., т.е. не выходили за пределы исторических минимумов и максимумов. Прогноз численности населения выполняли раздельно для городской и сельской частей населения методом передвижки возрастов, после чего итоговые результаты корректировали в соответствии со сценариями изменения доли городского и сельского населения. Миграционный прирост на всём прогнозном интервале условно принят равным нулю, чтобы сосредоточиться на динамике естественного движения населения.
Результаты исследования
Статистические данные свидетельствуют, что уровень рождаемости в сельской местности устойчиво превышает городской. За весь период новейшей истории России СКР на уровне простого воспроизводства населения (> 2,1) фиксировался только среди сельского населения (Рисунок 1) — в городах же СКР ни разу не достигал 2,1.
Источник: выполнено Ситковским А. М. по данным Росстата (Суммарный коэффициент рождаемости // ЕМИСС. 2024) с помощью MS Excel.
Как правило, рост доли городского населения сопровождается снижением рождаемости (уменьшением величины СКР). Авторы Стратегии рассматривают укрупнение городов как объективно необратимый процесс. Однако государственная политика в принципе может быть направлена на смягчение подобных тенденций ради достижения стабильного развития. Можно констатировать, что стимулирование роста крупных городов фактически ведёт к ускорению депопуляции.
Встаёт вопрос: как изменение доли городского и сельского населения повлияет на общую численность жителей в долгосрочной перспективе. Ответ можно получить с помощью сценарного прогноза численности населения России до 2100 г., выполненного по описанной методике. На Рисунке 2 приведена прогнозная динамика суммарного коэффициента рождаемости на период 2024–2100 гг., полученная методом SARIMA (значения ограничены диапазоном 1990–2023 гг.).
Источник: выполнено Ситковским А. М. с помощью MS Excel по данным, рассчитанным автором с помощью Python по описанной в статье методике.
Анализ данных за 1990–2023 гг. показывает, что доля городского населения в России увеличивалась почти линейно (Рисунок 3), что свидетельствует о продолжающемся процессе урбанизации, частично стимулированном государственной политикой. В связи с этим в прогнозе были рассмотрены три сценария изменения доли городского/сельского населения:
- сценарий «урбанизации» — сохранение текущей тенденции роста доли городских жителей теми же темпами, что и в 1990–2023 гг.;
- сценарий «фиксации» — доля городского (74,9 %) и сельского (25,1 %) населения остаётся постоянной на всём прогнозном интервале (на уровне 2023 г.);
- сценарий «дезурбанизации» — доля сельского населения увеличивается (а доля городского сокращается) теми же темпами, с какими шёл процесс урбанизации в последние десятилетия.
Сценарный прогноз общей численности населения рассчитывался отдельно для городского и сельского населения по половозрастным группам с последующей корректировкой согласно сценарным траекториям долевого соотношения между ними. Миграционный приток условно принят равным нулю на всём периоде прогноза, чтобы сосредоточиться на внутренней динамике имеющегося населения.
Согласно расчётам, при отсутствии миграционного прироста (Рисунок 4) во всех трёх сценариях ожидается значительное сокращение населения России к концу XXI в. По прогнозу, к 2100 г. численность населения уменьшится примерно до 75,7 млн человек в сценарии «урбанизации», до 77,9 млн человек — в сценарии «фиксации» и до 79,9 млн человек — в сценарии «дезурбанизации» (для сравнения: около 146,5 млн человек в 2023 г.). Даже максимальное замедление урбанизации (сценарий дезурбанизации) не в состоянии предотвратить депопуляцию, а лишь немного сокращает её масштабы по сравнению со сценарием дальнейшей урбанизации.
Источник: выполнено Ситковским А. М. с помощью MS Excel по фактическим данным Росстата в 1990– 2023 гг. (Численность постоянного населения на первое января // Витрина статистических данных: Росстат. 2024) и по рассчитанным автором данным методом экстраполяции в 2024–2100 гг.
Источник: выполнено Ситковским А. М. с помощью MS Excel по фактическим данном Росстата в 1990– 2023 гг. (Численность постоянного населения — женщин по возрасту // Витрина статистических данных: Росстат. 2024; Численность постоянного населения — мужчин по возрасту // Витрина статистических данных: Росстат. 2024) и по рассчитанным автором значениям в 2024–2100 гг. методом передвижки возрастов с помощью модуля DemProj программного продукта Avenir Health Spectrum.
Заключение
Таким образом, при сохраняющемся низком уровне рождаемости (СКР < 2,1) и без учёта миграции численность населения России будет неуклонно снижаться при любом варианте распределения населения между городом и селом. Выбор того или иного сценария урбанизации фактически сводится к выбору «меньшего из зол». По модели, к 2100 г. разница между самым «городским» и самым «сельским» сценариями составляет порядка 5 млн чел., при общем сокращении населения почти на 70 млн чел. за период 2024–2100 гг. Следует подчеркнуть, что данный прогноз исходит из продолжения текущих демографических тенденций и не учитывает потенциального роста рождаемости в будущем.
Полученные результаты позволяют заключить, что реализация политики дезурбанизации сама по себе не решит проблему депопуляции, тогда как продолжение политики, нацеленной на укрупнение агломераций, будет лишь усиливать демографический кризис. Для стабилизации численности населения требуются существенное повышение рождаемости и привлечение миграции; при этом оптимизация пространственного распределения населения способна лишь частично замедлить темпы сокращения.
Список литературы
1. Григорьева Е.М. Методика SMART // Экономические исследования. – 2023. – № 1. – С. 34–37. EDN: RGRHUA.
2. Алексеев А.И., Зубаревич Н.В. Кризис урбанизации и сельская местность России // Миграция и урбанизация в СНГ и Балтии в 90-е годы. – М.: Центр изучения проблем вынужденной миграции в СНГ, 1999. – С. 83–94. EDN: VTOSJN.
3. Бондаренко Л.В., Архангельский В.Н. Демографическая ситуация на сельских территориях: оценка и перспективы // Экономика, труд, управление в сельском хозяйстве. – 2023. – № 10 (104). – С. 164–176. – https://doi.org/10.33938/2310-164 EDN: UBFNTS.
4. Безвербный В.А., Максимов А.Н. Тенденции депопуляции сельских территорий Российской Федерации по данным Всероссийской переписи населения 2020 // Наука. Культура. Общество. – 2022. – Т. 28. – № 4. – С. 150–161. – https://doi.org/10.19181/nko.2022.28.4.12 EDN: DDNZQM.
5. Вишневский А.Г., Кваша Е.А., Харькова Т.Л., Щербакова Е.М. Российское село в демографическом измерении // Мир России. Социология. Этнология. – 2007. – Т. 16. – № 1. – С. 17–58. EDN: HYVXEZ.
6. Ионцев В.А., Брага Е.А. Особенности демографических процессов сельского населения в регионе России // Вестник Московского университета. Серия 6: Экономика. – 2011. – № 5. – С. 73–81. EDN: ONSYUP.
7. Медков В.М. Демография. – M.: Инфра-М, 2007. – 683 с. EDN: SDPXWX
8. Пациорковский В.В., Пациорковская В.В. Российское село: факторы демографического развития // Россия и современный мир. – 2010. – № 3(68). – С. 59–71. EDN: MWEDFD
9. Пивоваров Ю.Л. Урбанизация России в XX веке: идеалы и реальность // География мирового развития: сборник научных трудов. – М.: Товарищество научных изданий КМК, 2010. – С. 228–239. EDN: ZCUNJF
10. Рыбаковский Л.Л. Результативность как основной показатель оценки состояния и тенденций рождаемости // Социологические исследования. – 2016. – № 4 (384). – С. 23–30. EDN: VZSLIL
11. Лаппо Г.М., Лухманов Д.Н., Нефедова Т.Г., Полян П.М., Попов Р.А., Сафронов С.Г. и др. Город и деревня в Европейской России: сто лет перемен. – М.: ОГИ, 2001. – 558 с. EDN: TZWHWT
12. Макаров В.Л., Бахтизин А.Р., Сушко Е.Д., Васенин В.А., Борисов В.А., Роганов В.А. Агент-ориентированные модели: мировой опыт и технические возможности реализации на суперкомпьютерах // Вестник Российской академии наук. – 2016. – Т. 86. – № 3. – С. 252. – https://doi.org/10.18254/978-5-604-5843-7-8 EDN: TNPHBF
13. Whelpton P.K. Population of the United States, 1925 to 1975 // The American Journal of Sociology. – 1928. – Vol. 34. – № 2. – P. 253–270. – https://doi.org/10.1086/214667
14. Назаров А.А., Носова М.Г. Метод передвижки возрастных групп в демографии и его приложения // Вестник Томского государственного университета. Управление, вычислительная техника и информатика. – 2009. – № 3 (8). – С. 67–74. EDN: MNHJOT
15. Stover D., Kirmeyer S. DemProj manual: A computer program for making population projections. – Washington: The Futures Group International, 2007. – 106 p.
16. Shimizu S., Shin S. Applicability of SARIMA model in Tokyo population migration forecast // Proceedings of the 14th International Conference on Human System Interaction (HSI). – Gdańsk, 2021. – P. 1–4. – https://doi.org/10.1109/HSI52170.2021.9538690.
Оригинал публикации: Ситковский А.М. Влияние государственной политики агломерирования на долгосрочные тенденции изменения численности населения России // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Государственное и муниципальное управление. – 2025. – Т. 12. – № 3. – С. 375–385. – https://doi.org/10.22363/2312-8313-2025-12-3-375-385.