Социально-демографические проблемы российского села в историческом контексте
Фото: пресс-служба министерства сельского хозяйства Липецкой области
Введение
Причинно-следственные связи между аграрной политикой государства, состоянием аграрно-промышленного комплекса (АПК) и социальной сферой села очевидны. В социологических исследованиях социальные проблемы села, как правило, анализируются с позиций их влияния на процесс производства. В данной статье предлагается иной ракурс: аграрная политика государства как причина, определяющая характеристики функционирования сельхозпредприятий, генерирующих/моделирующих социальные процессы на сельских территориях.
Положение в АПК России оценивается с прямо противоположных позиций. Чаще всего транслируется официальная точка зрения Министерства сельского хозяйства Российской Федерации: сельское хозяйство страны находится на подъёме, благодаря которому достигнута, а по отдельным показателям и преодолена планка продовольственной безопасности. В подтверждение сказанного сошлёмся на выступление министра О. Н. Лут в Совете Федерации: «По итогам 2024 года Госпрограмма АПК заняла пятое место по эффективности реализации. Все целевые показатели – уровень зарплат, индекс производства сельхозпродукции и продовольствия, а также объём экспорта – были выполнены. В частности, зарплаты в отрасли выросли почти на четверть, производство сельхозпродукции к базовому 2020 году увеличилось на 7,2%. Сбор зерна вошёл в пятёрку лучших в истории страны, получены рекордные урожаи масличных, овощей, риса и ряда других культур. Увеличилось производство птицы, яиц, свиней, крупного рогатого скота и молока. Благодаря росту сырьевой базы выпуск продукции пищевой и перерабатывающей промышленности вырос на 17,4 %. Полученные результаты обеспечили выполнение основных параметров Доктрины продовольственной безопасности и позволили продолжить развитие экспорта отечественной продукции АПК. Поставки за рубеж в натуральном выражении достигли рекордных 109 миллионов тонн, что обеспечило России третье место в мире по этому показателю» (Оксана Лут рассказала о результатах и планах развития АПК на заседании профильного комитета в Совете Федерации // Министерство сельского хозяйства Российской Федерации [сайт]. 23.09.2025).
Учёными-аграрниками и практиками обосновывается иная точка зрения, согласно которой оценка министерства не отражает реальное положение аграрно-промышленного комплекса.
Методология исследования
Для достижения названной в научной работе цели использовалась дескриптивная методология, позволившая через анализ научных публикаций начала 1990-х годов выявить запрограммированность кризиса АПК РФ как элемента механизма встраивания России в глобальный проект Запада. При обзоре литературы применялся историко-проблемный и причинно-следственный подходы, что позволило проследить причины современных рисков в сфере АПК и подтвердить достоверность прогнозов, сделанных в период подготовки преобразований форм собственности и структуры сельхозпроизводства в России. Значительная часть научных публикаций конца XIX – начала XXI века имела целью корректировку аграрной политики государства для сохранения отечественного АПК, продовольственной безопасности страны, и, как результат, сохранение достойного уровня жизни сельского населения в условиях рыночных отношений, но была проигнорирована, поскольку противоречила стратегической задаче лишения России субъектности, в том числе через импорт продовольствия. Автор использовал также системный подход, основывающийся на анализе научных публикаций и оценок практиками положения селян как результата состояния многоотраслевого агропромышленного комплекса, включающего сельское хозяйство, сельскохозяйственное машиностроение.
Обзор научной литературы
Аграрная революция начала 1990-х годов
Нынешнее положение российского села детерминировано аграрными преобразованиями конца ХХ века, поэтому неизбежно обращение к исследованиям очевидцев. Неизбежность кризиса российского АПК в постсоветское время предсказывалась в начале 1990-х годов на основе анализа законодательных актов правительства Б. Н. Ельцина [1] и первого опыта их реализации. Академик ВАСХНИЛ В. В. Милосердов писал в 1993 году: руководство России «с настойчивостью разрушает колхозы и совхозы, создаёт фермерские хозяйства. К 1993 году организовано около 180 тысяч, а к посевной ожидают, что их будет 220 тысяч. Быстрый рост фермерских хозяйств «пьянит» его сторонников, они теряют чувство меры и способность трезво оценивать реальность. Появляются авантюристические идеи: с помощью новых сотен тысяч фермеров решить продовольственную проблему России» [2, с. 47]. Академик был прав: типология первых фермеров была очень пёстрой, и многие из них с самого начала не планировали заниматься сельским хозяйством [3].
Однако реальные причины аграрной революции (смена форм собственности – коренной признак не реформ, а революций) конца ХХ века в РФ стали ясны несколько позже, когда разработанная Международным банком реконструкции и развития/Всемирным банком «Стратегия реформ в продовольственном и аграрном секторах экономики бывшего СССР. Программа мероприятий на переходный период» (далее – «Стратегия») в 1993 году была напечатана на русском языке и привезена в Россию. В разработке документа вместе с зарубежными авторами участвовали учёные Советского Союза, которые тоже ответственны за негативные последствия реализации идей данного документа. Конечной целью «Стратегии» было устранение СССР как геополитического соперника стран Запада, и преобразования в АПК были лишь одним из элементов масштабного геополитического плана.
Сопоставление требований «Стратегии» с реализацией принятых в России законов, указов, постановлений об агропромышленном комплексе и сельских территориях доказывало их соответствие в главном: земельные ресурсы и предприятия АПК приватизированы, ограничения на размер земельных угодий отменены, на рынок земли допущены иностранные граждане, количество скота и птицы сокращено, разрешены либерализация цен, свободная международная торговля продовольствием, связи производственной и социальной инфраструктуры сельских территорий разрушены, все перечисленные процессы регулируются рыночными отношениями и так далее [4, c. 31–86].
Малоизвестен факт о том, как президенту М. С. Горбачёву было направлено обращение трёх американских лауреатов Нобелевской премии по экономике и 27 профессоров экономики, предупреждавших о критических для страны последствиях реализации главного требования «Стратегии» – приватизации земли [4, c. 189–192], которое было проигнорировано.
«Стратегия» задавала общие направления реформирования АПК России, конкретизировавшиеся в регионах. В частности, для Нижегородской области был разработан документ «Приватизация земли и реорганизация сельхозпредприятий в России: нижегородская модель», необходимость которой обосновывалась тем, что «хотя земля перешла от государства к коллективу, она не перешла от коллектива к индивидуальным лицам. Поэтому задача подлинной приватизации ещё не решена» [5, c. 2]. За консультациями предлагалось обращаться по телефонам в Москве к главному научному сотруднику ВИАПИ РАСХН В. Я. Узуну, а в Вашингтоне – к А. Доран и Г. Уилсон. Модель был реализована под названием «Земельная реформа Нижегородской области» (ЗеРНо). Опыт Нижегородской области был распространён на Россию [5].
Сопротивление разрушению коллективных хозяйств на местах объяснялось тем, что практики предвидели его итоги не только для производства продукции, но и слома традиционного уклада сельской жизни. Согласно нашему опросу делегатов съезда Аграрного союза и Аграрной партии России, в 1993 году 79 % считали, что передача в частную собственность приведёт к спекуляции землёй, 73 % – большинство крестьян следующего поколения будут батраками, 71 % – появятся крупные землевладельцы, 63 % – увеличатся закупки продовольствия за рубежом и тому подобное [6, c. 13]. И всё же административные меры заставили сельхозпроизводителей в ускоренном темпе проводить преобразования. Поняв бесполезность «борьбы с властью», за которую следовали административные санкции, распространявшиеся на весь коллектив, значительная часть руководителей хозяйств воспользовалась возможностью выбрать такие формы организации, которые давали им право единоличного распоряжения коллективом и его собственностью [7], но даже в этих случаях большинство не смогло сохранить сельхозпроизводство, поскольку следующей целью стала концентрация земель для агрохолдингов. Так было заложено начало ликвидации субъектности сельских жителей, стимулировавшей разрушение сельских сообществ.
Приватизация земли и сельхозпредприятий привела к появлению «безземельных селян». Р. И. Анисимов в своё время прогнозировал: «С уходом старших возрастных групп постепенно исчезнет традиционный для российской деревни образ жизни. Не будет личного подворья, прекратят существование небольшие деревни, а сельские жители будут приобретать городской образ жизни». В дополнение к сказанному отметим, что самое большое количество безземельных сельчан работает в третичном секторе экономики – 31 % (это сфера обслуживания – продавцы, почтальоны), тогда как всего 19,5 %, обладающих земельным наделом, трудятся в аналогичной сфере [8].
О темпах реформирования и его последствиях свидетельствуют следующие показатели: в 1990 году колхозов – 12,9 тысячи, в 1992 году – 8,3 тысячи, совхозов – 13,0 тысяч и 8,2 тысячи соответственно; новых организационных форм в 1992 году было 13,0 тысяч, крестьянских фермерских хозяйств – 183 тысячи. Лишь за два года доля убыточных предприятий увеличилась с 2,85 % до 14,7 %; доля занятых в сельском, лесном хозяйстве и ЛПХ уменьшилась с 9 965 тысяч до 9 700 тысяч. Возросло число совершивших преступления колхозников с 43,2 тысячи до 55,1 тысячи. Процесс реформирования коллективных хозяйств сопровождался сокращением социальной инфраструктуры, значительная часть которой находилась на их финансировании или софинансировании. С 1990 года к 1992 году в сельской местности количество дошкольных учреждений уменьшилось с 40,6 до 37,7 тысячи, доля обеспеченности ими детей – с 53,3 до 44,3 %, число библиотек – с 42,2 до 41,1 тысячи, клубных учреждений – с 62,6 до 58,3 тысячи. Демографическим ответом на эти процессы стало снижение рождаемости: доля детей в возрасте от нуля до четырёх лет сократилась с 1989 по 1993 год в селе с 9,1 до 7,6 (Российская Федерация в 1992 году : Статистический ежегодник / Госкомстат России. Москва : Республиканский информационно-издательский центр, 1993. 656 с.).
Итоги аграрных преобразований через четверть века
В 2017 году академик РАН А. А. Шутьков, анализируя спад производства в АПК РФ за четверть века реформ, указал на их первоначальную причину – следование правительством РФ рекомендациям «Стратегии» МБРР/ВБ [9]. Результатом такого курса стали утрата продовольственной независимости и продовольственной безопасности. Учёные с разных политических позиций не только фиксировали состояние АПК, но и предлагали трансформацию производственных и социальных отношений, сформировавшихся на селе в разных регионах России. Разнообразие позиций/оценок достаточно подробно представлено в публикациях А. А. Куракина [10].
Негативные последствия аграрных преобразований проявились уже в первые годы реформирования, а через четверть века можно было сделать вывод о том, что, несмотря на принятие ряда программ, призванных корректировать негативные процессы, российское село оставалось в критической ситуации. Анализируя их исполнение, член-корреспондент РАН Л. В. Бондаренко констатировала рамочный характер большинства документов, нечёткость формулировок и то, что формы и размеры финансирования изначально не обеспечивали достижения поставленных целей [11]. Аналогичным образом охарактеризованы В. В. Масловой и сегодняшние программы: их несистемность, точечность не дают должного эффекта, в результате имеют место диспропорции по всем направлениям (МЭФ-2026: Сессия № 4 «Как повысить доходы сельхозпроизводителей в России?» // Московский экономический форум : [сайт]. 07.04.2026).
Спустя 25 лет после начала реформирования агропрома 30,5 % населённых пунктов страны имели жителей менее десяти человек, неудовлетворительное качество жизни – почти 40 миллионов сельских жителей, заработная плата в сельском хозяйстве более чем в два раза отставала от средней общероссийской, уровень безработицы был почти вдвое выше, чем в среднем по экономике, прогнозировались разрушительные последствия для АПК после вступления России в ВТО [12, с. 7084].
В условиях падения уровня жизни, созданная прежде всего для защиты селян, «Партия Дела» предлагала разные формы поддержки АПК, в частности за счёт обеспечения спроса на отечественную сельхозпродукцию через введение «продовольственных карт» даже для сельских жителей, а не только для горожан, живущих за чертой бедности. Сложности организации такой программы широко обсуждались, в том числе учёными ВНИЭСХ [13, c. 109]. Эта инициатива стала озвучиваться перед проведением всех выборов, поэтому ожидаемой была её актуализация депутатом фракции «Справедливая Россия», председателем Комитета Госдумы по финансовому рынку А. Г. Аксаковым в конце 2024 года (В Госдуме предложили вернуть талоны на еду // Lenta.ru : [сайт]. 15.12.2024), за год до выборов депутатов разных уровней, и её забвение после них.
Из истории. В 1916 году состоялся Чрезвычайный съезд делегатов от сёл, деревень и малых городов России «Спасти российское село», в решениях которого подчёркивалось, что федеральная целевая программа «Устойчивое развитие сельских территорий» поддерживает агрохолдинги, «которые не видят среди своих задач развитие территорий и обеспечение занятости населения» (Спасти российское село // Возрождение России : [сайт]. 23.03.2016). Основная причина их кризисного положения – бесправность местного самоуправления. Далее, в письме Руководителю Администрации Президента РФ С. Б. Иванову упоминалось о том, что в шести тысячах деревень уже нет школ, а до 2018 года планируется закрытие ещё 934 школ; в 9500 населённых пунктах нет детских садов; без учреждений социальной инфраструктуры остаются десятки тысяч территорий, растёт безработица. Для преодоления кризиса предлагалась программа пространственного развития России на пять лет – «Пятилетка укоренения народа на земле», основанная на становлении локальной, местной экономики. Упор делался на ресурсный потенциал территорий, создание малых и средних кооперативных производств, что решило бы проблему безработицы для населения, а территории смогли бы формировать бюджеты (Федеральный сельсовет // LiveJournal : [сайт]).
На заседании секции по социологии села V Социологического конгресса в 2017 году были даны оценки положения российского села через четверть столетия после начала аграрной революции, помогающие понять вторичные причины и динамику формирования сегодняшних проблем. Прежде всего, зафиксируем сложившиеся к тому времени уклады и сохраняющиеся сейчас: 1) государственный; 2) патриархально-крестьянский (личные подсобные хозяйства и пр.); 3) сельскохозяйственный микробизнес; 4) традиционный (сельскохозяйственные организации – юридические лица корпоративного типа, не являющиеся зависимыми и дочерними предприятиями холдингов); 5) кооперативный; 6) интеграционный (агроформирования главным образом холдингового типа) [14, c. 6992].
В. И. Староверов подчёркивал, что собственники последних – «преимущественно городские аграрные бизнесмены, в том числе иностранные граждане. Практика показала, что они наиболее активно используют в агропроизводстве достижения научно-технической революции, но более равнодушны к общим гражданским интересам российской деревни, поскольку озабочены в основном своей частной сверхприбылью от агропромышленной деятельности» [15, c. 25]. Предприятия социальной инфраструктуры – магазины, аптеки, фельдшерские пункты, службы быта, дома культуры, музеи, детсады, школы и так далее – тоже имели разных собственников или совсем закрылись из-за нерентабельности. Большинство сельских поселений перестали быть единым организмом, что кардинально снизило уровень, качество жизни селян и привело к миграции в города, в первую очередь активной молодёжи.
Наличие некоторой территориальной специфики не отменяет общих тенденций, зафиксированных в региональных исследованиях. А. М. Сергиенко отмечала, что в сельских сообществах Алтайского края и Республики Алтай, как и в городах, углубляется дифференциация, при этом «сельский социум имеет значительную специфику протекания данных процессов, обладает собственными драйверами, определяющими тренды формирования социально-экономических неравенств» [16, c. 7069]. Ею были зафиксированы «колебания» по шкале «ситуация хуже – лучше», зависящие от общего экономического положения в стране и принятия различных госпрограмм поддержки АПК. Но они не отменили «процессы пространственной сегментации неравенства («пятачки» богатства и территории бедности). Среди основных причин бедности сельские жители и эксперты выделяли алкоголизм, низкую экономическую мотивацию и активность, безработицу, низкоквалифицированный и низкооплачиваемый труд, низкие стартовые возможности, <…> сокращение территориальной доступности социальных услуг, сильную зависимость финансового состояния и результатов хозяйственной деятельности сельского населения от природных факторов. <…> Особо отмечался слабый государственный и общественный контроль над эффективностью федеральных и региональных программ, низкие экономические возможности местных органов власти» [16, c. 7073]. Алкоголизм назывался респондентами первым, и фактически он был следствием комплекса глубинных причин.
Миграция наиболее активной и образованной части молодёжи из сельской местности способствовала утрате субъектности сельских сообществ – акторами сельских поселений стали собственники средств производства, что фиксировалось многими исследователями. К примеру, О. П. Фадеева акцентировала внимание на том, что фермеры Алтайского края официально нанимают работников на сезон, в документах указывают зарплату, половина которой работнику фактически не выплачивается, но позволяет ему получать большую сумму как безработному в зимний период. Зимой же фермеры выплачивают зарплату тем же работникам в «серую». Такая схема тактически выгодна и фермеру, и работнику, который по каким-то причинам не может сменить место жительства. Налоговые отчисления государству в этих случаях незначительны, а власть должна содержать всю социальную инфраструктуру [17, c. 7014]. Подобные договорённости между собственником и наёмным работником выстраивались по всей России. Иногда условия были более жёсткими. Например, в Нижегородской сельскохозяйственной академии владелец хозяйств, занимавшихся однолетними культурами, А. Н. Клементьев агитировал выпускников на работу с апреля по сентябрь, обещая хорошую зарплату. На вопрос автора: на что специалисты будут жить зимой, последовал ответ – встанут на учёт в службу занятости. В ориентированных на зерновые культуры холдингах нужны сезонные работники – комбайнеры, механизаторы, водители и т. д.; зимой многие из них не имеют официальной работы или уезжают на вахты. И тот и другой вариант ведут к деградации социальных отношений: в первом случае из-за снижения уровня дохода, алкоголизма, «мелкой преступности», во втором – разрушение семей через появление «второй вахтовой» семьи, с существованием которой «смиряется» первая, выживающая за счёт заработков мужа.
Нечастые исключения, вызванные спецификой отдельных поселений и личностными качествами руководителей хозяйств/территорий, не поколебали общей тенденции. По сути, это свидетельствовало о «культуре отмены» демократичности в сельском сообществе. П. П. Великий писал: «Драма постсоветского села заключается в том, что жизнестойкость сельского человека, принятая управлением как величина неизменная и воспроизводящая сама себя, в реальности таковой не является. Предпосылки распада человеческого потенциала села до конца обществом не осознаны. <…> Действий со стороны государства с позиций близкой перспективы осуществляется немало. Однако они <…> не выходят из парадигмы мелкого ремонта. Спасти село может лишь кардинальное переструктурирование сохранившихся пока ресурсов» [19, c. 66].
Чуть ли не в каждой публикации содержались рекомендации по корректировке аграрной политики в зависимости от политической позиции автора. Сторонники либеральных реформ продолжали требовать ускорения рыночных преобразований, ориентацию на экспорт зерновых культур, а следовательно, расширение вахтового метода работы в сельском хозяйстве, «оптимизацию» сельских поселений через сокращение производства, бюджетов сельских поселений, в результате чего закрывались школы, медучреждения, центры культуры и т. д.
С противоположных идеологических позиций предлагалось возвращение к традиционным взаимосвязям АПК и сельских территорий. Например, не утратило актуальности предложение Л. Н. Девяткиной: «ввести наряду со статусом сельскохозяйственного товаропроизводителя статус «жизнеобеспечивающего сельскохозяйственного территорию предприятия», который должен давать ему экономические преференции за снижение социальной нагрузки с сельских администраций, органов местного самоуправления и государственных структур. Именно сельскохозяйственные организации должны стать основными агентами и проводниками государственной социальной политики на селе, поскольку они имманентно заинтересованы в сохранении и развитии социальной сферы» [14, c. 7003]. Однако законодатель пошел иным путём – создание «опорных территорий», о которых речь пойдёт ниже.
Суверенность государства возможна только при условии продовольственной независимости. В виду чего правительству пришлось искать компромисс между либеральной моделью развития аграрно-промышленного комплекса и восстановлением сельхозпроизводства. Целый комплекс правительственных решений по развитию АПК и сельских территорий представлен на сайте Министерства сельского хозяйства РФ (Государственная поддержка // Министерство сельского хозяйства Российской Федерации : [сайт]). Это позволило увеличить производство по ряду направлений, прежде всего в зерновом секторе, что улучшило положение селян в отдельных регионах, но на определённый период.
Многое зависело и от регионального правительства. Положительным примером стала Белгородская область, которую 27 лет возглавлял Е. С. Савченко, имеющий базовое сельскохозяйственное образование, и где сельхозпредприятия были оснащены самой современной техникой, а сельские территории имели приоритетное развитие.
Иной была ситуация в Нижегородской области, которая, следуя предписаниям «Стратегии», реализовала программу (ЗеРНо), что дало нам возможность обосновать вывод: «значительная часть сельского населения находится в координатах 4D: Дорабатывает, Доедает, Донашивает, Доживает» [20, с. 613].
Отдельные программы, пролоббированные производственниками и принятые правительством РФ, были успешны. Так, с 2012 года (в настоящее время программа сокращена) помощь производителям сельхозтехники позволила не только обновить парк отечественным сельскохозяйственным предприятиям, создать рабочие места для молодёжи, но и стать «Ростсельмашу» экспортёром зерноуборочных комбайнов в 40 стран Европы, Африки, Азии, Америки. Вместе с тем, по оценке работников АПК, «точечные», локальные улучшения недостаточны для изменения ситуации в целом, а стало быть, и для решения проблем сельских поселений.
Результаты исследования
Нами уже подчёркивалась прямая зависимость социальных процессов в сельском сообществе от аграрной политики государства (в меньшей степени – региона), формирующей отношения собственности и условия для сельхозпроизводства, поэтому начнём с экономических показателей. Основные положения отчёта министра сельского хозяйства О. Н. Лут о современном положении в АПК приведены выше, поэтому уточним несколько позиций: это тот случай, когда детали демаскируют «точку невозврата». Динамика экспорта за девять последних лет представлена в аналитическом обзоре «Экспорт продуктов питания и сельхозсырья из России». Мировой и внутренний рынок сельхозпродукции мобилен: зависит от климатических особенностей года в отдельных странах, качества семян и пород скота, эпидемий, себестоимости продукции, увеличения/спада производства вследствие принятых политических решений, логистики, международных отношений и тому подобное. В частности, с 2024 года в РФ снижается экспорт и возрастает импорт продукции АПК: так за 11 месяцев 2025 года вывезено продовольственных товаров и сельхозсырья (кроме текстильного) на $ 35,9 миллиарда, что меньше на 8 % чем в 2024 году, а ввезено на 14 % больше – $ 38,9 миллиарда (Импорт продукции АПК превысил объём её экспорта в 2025 г. // Альта-Софт : [сайт]. 15.01.2026). По итогам 2025 года произошло сокращение экспорта продовольствия на 3,5 % до $41,5 миллиарда (Экспорт продуктов питания и сельхозсырья из России // TAdviser : [сайт]).
Кроме того, по мнению аграриев, выход России из международного договора по зерновой сделке стал одной из причин падения мировых цен более чем на треть. В 2025 году в российской глубинке цены за тонну зерна упали до восьми тысяч рублей, что вызвало банкротство предприятий, поскольку цены стали ниже себестоимости производства (Василий Мельниченко: Проблему демографии могут решить только жители села // Московский экономический форум : [сайт]. 28.11.2025).
По данным Банка России, кредиторская задолженность сельского хозяйства России за 2025 год составила три триллиона рублей против 2,8 триллиона рублей в 2024 году, просроченная кредиторская задолженность на начало января 2026 года – 57,05 миллиарда рублей (Зёрнышко к зёрнышку. Российские аграрии страдают без импортных семян // Новости Казани и Республики Татарстан : [сайт]. 16.03.2026). Непрогнозируемость результатов производства, ограниченность и сезонность рынка труда в сельской местности – основные факторы социальных процессов на сельских территориях, создающие риски для предпринимателей и наёмных работников.
Не будем анализировать эффективность форм государственной и региональной поддержки сельхозпроизводителей, адресуя читателей к аналитической статье Ю. А. Лаамарти и Н. А. Бровко, но сошлёмся на их вывод: «показатели льготного и инвестиционного кредитования предприятий АПК России демонстрируют ежегодный прирост. Однако эти формы финансовой поддержки доступны не для всех категорий производителей, а преимущественно для крупного бизнеса и для высокорентабельных сегментов» [21, с. 315], что влечёт банкротство фермеров и малых предприятий, а следовательно, снижение доходов значительной части населения и миграцию.
Банковские проценты по кредитам стали основным фактором формирования «ценовых ножниц»: рост цен на средства производства и их падение на продукцию сельского хозяйства вызвали снижение рентабельности, банкротства, отток кадров, сокращённую рабочую неделю на предприятиях, производящих технику для агропрома, и пр.
Это снизило покупательную способность предприятий: по оценкам президента Ассоциации «Росспецмаш» К. А. Бабкина, более трети сельскохозяйственной техники предприятий выработало свой ресурс, а на заводе «Ростсельмаш» не продан почти годовой выпуск техники, хотя началась весенняя посевная 2026 года (Константин Бабкин, председатель МЭФ: «Нет Гайдара, Чубайс уехал, но дело их живёт» // БизнесOnline : [сайт]. 06.04.2026). Кроме того, постоянно растёт её стоимость, а из-за санкций прекратились поставки импортных комплектующих частей к имеющейся. Отсутствие современной техники – одна из причин дефицита механизаторов, равно как и их дефицит по причинам миграции и отказа возвращаться в село после получения образования. Всё это происходит на фоне продолжающегося разрушения сельской социальной инфраструктуры, отсутствия рынка рабочих мест вне сельского хозяйства, с одной стороны, и дефицита кадров, с другой.
Критическое положение сельхозпроизводителей влечёт деградацию сельских территорий. Ещё в 2014 году «Федеральный Сельсовет» инициировал подписание В. В. Путиным Поручения о развитии сельских территорий. Ведомствам, связанным с сельским хозяйством, были даны соответствующие поручения, но они не были реализованы. Помимо того, в 2022 году утверждены «Методические рекомендации о критериях определения опорных населённых пунктов и прилегающих территорий», которые начали реализоваться с 2025 года. Таких опорных пунктов планируется создать в России 1800, причём в их списке есть сельские агломерации, в которые входят только одни города.
Документ оценивается неоднозначно. По мнению заведующего лабораторией экономики развития ИПЭИ РАНХиГС доктора экономических наук С. П. Земцова, его «основная задача – это сохранить опорный каркас расселения, то есть сохранить то число малых населённых пунктов, которые обеспечивают доступность социальной инфраструктуры для окружающих территорий, рыночной, медицинских, образовательных учреждений и так далее. <…> Этим путём, создавая условия в опорных населённых пунктах, удастся сохранить население» (Эксперт Земцов: перечень опорных пунктов РФ позволит сохранить каркас расселения // Вести : [сайт]. 12.08.2025).
Академик РАН А. И. Костяев, член Отделения сельскохозяйственных наук РАН, прогнозирует, что «вымирающие населённые пункты останутся без поддержки», поскольку «в бюджеты сельских поселений поступает 2 % отчислений от подоходного налога сельского жителя». Аналогично мнение О. П. Фадеевой: «Сельские агломерации продолжат процесс оптимизации бюджетных расходов на инфраструктуру <…>. Для этого принята специальная стратегия под названием «Агрессивное развитие инфраструктуры», подписанная вице-премьером М. Хуснуллиным» (Гурьянов, С. Как в России будут развивать сельские территории // Известия : [сайт]. 26.04.2023).
Пессимистичны выводы и председателя общественного движения «Федеральный Сельсовет» В. А. Мельниченко, ссылающегося на Указ Президента РФ от 7 мая 2024 г. № 309 «О национальных целях развития Российской Федерации на период до 2030 года и на перспективу до 2036 года», где фраза «улучшение качества среды для жизни в опорных населённых пунктах на 30 % к 2030 году и на 60 % к 2036 году» используется в контексте о городских поселениях.
Прогнозируя будущее сельских территорий после принятия названных документов, В. А. Мельниченко предполагает усиление процесса «обезлюживания» деревень: «<…> пустые территории – это чьи-то прибыли»; «на землю без людей придут люди без земли». Для сохранения российской цивилизации нужно увеличивать рождаемость, прежде всего, в сельской местности: «Где развивать духовные ценности, если сёл и деревень не будет?». Решить демографическую проблему могут только сельские жители, если создать условия, «чтобы каждая семья уверовала, что её корень здесь. … Это наш фамильный центр». Сейчас у государства приоритетно не «укоренение российских народов на земле», а их замещение мигрантами» (Василий Мельниченко: Проблему демографии могут решить только жители села // Московский экономический форум : [сайт]. 28.11.2025).
В 2020 году Россия вступила в Международную организацию по миграции (МОМ), после чего усилилась трудовая (семейная) миграция из Индии, Африки, Средней Азии. С. Ганнушкина, председатель правозащитного комитета «Гражданское содействие», руководитель сети «Миграция и право», отмечает, что участие в МОМ накладывает «на Россию обязательства цивилизованного отношения к мигрантам: организация требует от государств заботы о правах мигрантов на достойное обращение, равную оплату труда, медицинское обеспечение и образование» (Россия стала полноправным членом Международной организации по миграции // Коммерсантъ : [сайт]. 24.11.2020).
Обратимся ещё к одной проблеме, оставленной без внимания в докладе министерства. Упор в отчётах и СМИ на количество импортируемой зерновой сельхозпродукции «маскирует» риски, которые одномоментно могут поменять ситуацию. Так, по расчётам академика РАН В. И. Фисинина, только к 2030 году страна будет иметь половину своего племенного яйца мясных пород (Угланов, А. Непродуманный экспорт вредит земле // Аргументы недели : [сайт]. 15.08.2023), а мясо птицы, максимальные объёмы которого производятся в Белгородской, Тульской, Воронежской областях, занимает 45 % всего мясного рынка в РФ (Куриное царство: как птицеводство формирует лицо мясной индустрии // Marketing Lab : [сайт]. Сентябрь 2025). Не достигнут уровень самообеспеченности семенами российской селекции, определённый в Доктрине продовольственной безопасности в 75 % (Зёрнышко к зёрнышку. Российские аграрии страдают без импортных семян // Новости Казани и Республики Татарстан : [сайт]. 16.03.2026). По данным президента Российского зернового союза А. Л. Злочевского, импортозависимость по овощным культурам составляет 80 %, причём главные поставщики семян в РФ — Германия, Голландия, Франция, Литва, Польша, Бельгия. Импортируется 80 % семян сахарной свёклы, что позволяет экспортировать около одного миллиона тонн сахара в год (Эксперты оценили потенциал экспорта сахара из РФ в 2025/26 сельхозгоду в 1,4–1,5 млн т // Интерфакс : [сайт]. 24.12.2025).
Вопрос отнюдь не риторический: прогнозируется ли вероятность голода в России, если «недружественные страны» наложат эмбарго на поставку в Россию племенного яйца, семян, программного обеспечения для предприятий переработки продукции и тому подобное? И где будут набирать специалистов соответствующего профиля для предотвращения этой угрозы?
Список зон риска можно продолжить, но и приведённых примеров достаточно для фиксации «градуса опасности» по всем параметрам – от объёмов и сфер производства до зависящих от них демографических трендов, на которых остановимся подробнее. Зависимость России от зарубежной селекции в семеноводстве, овощеводстве и так далее означает отсутствие рабочих мест в отечественном сельском хозяйстве, стимулирует рост миграции социально активного сельского населения. В деревнях и сёлах закрываются магазины в связи с появлением онлайн-маркетплейсов, ликвидируется малый бизнес из-за усложнения налогообложения в 2026 году – это «женские» рабочие места.
В отчёте О. Н. Лут, о котором речь шла выше, был озвучен рост зарплат в отрасли почти на четверть, но это средняя величина между зарплатой руководителя и рядового работника. Современная молодёжь учитывает при выборе места трудоустройства психологические факторы: «агрохолдинги зарабатывают капиталы за счёт дешёвого труда. Крупный бизнес свёл к минимуму роль профсоюза, который должен отстаивать права трудящихся, и диктует свои правила администрациям сельских поселений» (Игорь Абакумов: Бедный крестьянин опасен для экономики // Московский Экономический Форум : [сайт]. 14.03.2023). И, как следствие, сложилась прогнозируемая ситуация: «по агрономическому блоку ожидания кандидатов часто превышают предложения работодателей примерно на 50 тысяч рублей в месяц, особенно на позициях среднего и высшего звена (директор хозяйства, директор по производству, агроном-семеновод, агроскаут, R&D), с другой – «70 % кандидатов отказываются от переезда даже при более высокой зарплате, а соискатели до 35 лет категорически против переезда в сельскую местность» (Зарплаты главных агрономов в российском АПК сопоставимы с зарплатами директоров – исследование // Зерно Он-Лайн : [сайт]. 11.03.2026). Обещание высоких заработков работникам сельского хозяйства не компенсирует отсутствие комфортного жилья, сельских школ, медучреждений, интересного досуга, а следовательно, отсутствия рабочих мест для членов семей работников сельхозпроизводства.
В результате роста доли бедного населения, миграции молодёжи, в том числе женского населения репродуктивного возраста, в целом по стране и в отдельных регионах наблюдается существенная деформация возрастной структуры: старение населения, высокая смертность, усугубляющаяся недоступностью медицинской помощи. По детальным подсчётам М. Ц. Будажанаевой, значительные колебания по регионам РФ не отменяют общероссийских тенденций. О социально-психологическом неблагополучии на селе свидетельствует и сравнительная статистика смертности от внешних причин: смертность от самоубийств в городе – 6,2, в селе – 12,7; убийств – 3,0 и 4,0; отравлений алкоголем – 5,4 и 6,2; транспортных несчастных случаев – 9,2 и 15,5 (человек в расчёте на 100 000 населения в 2023 году) [22, с. 612, 622].
Неоднозначность политики и её оценок, разрушение/сокращение сельских поселений задают предметное поле для анализа состояния российского села с социологических позиций от начала реформирования аграрной сферы в 1990-е годы через анализ современного состояния к прогнозам экспертов о ближайшем будущем.
Заключение
Подведём итоги.
- Перечисленные выше факты свидетельствуют о том, что тексты отчётов разных акторов зависят от «точки отсчёта» и задач отчитывающегося.
- Первичная причина современного кризисного положения аграрно-промышленного комплекса и сельских поселений – реализация программы Международного банка реконструкции и развития/Всемирного банка, начатая в 1990-е годы, вектор которой в экономической политике сохраняется до сих пор.
- Среди учёных и практиков не было и нет единой позиции по отношению к проводимым в аграрной сфере реформам. На первом этапе приоритет был отдан тем, кто стоял на либеральных позициях, поскольку это соответствовало требованиям МБРР/ВБ. Лишь после утраты продовольственной безопасности при корректировке экономической политики государства в некоторой степени стали учитываться предложения сторонников развития отечественного АПК, что позволяло добиваться локальных успехов.
- Принятие национальных проектов не обеспечило стабильности развития ни агропрома, ни сельских территорий, поскольку они не ориентированы на системное решение проблем и недостаточно финансированы. К. А. Бабкин справедливо отмечает, что «теория малых дел» не работает; нужно менять направление политики, которая уже треть века направлена на стимуляцию вывоза сырья и стабильность финансового сектора (МЭФ-2026: Сессия № 11 «Налоги. Как перейти к разумной и стимулирующей политике?» // Московский экономический форум. 08.04.2026).
- Преувеличением роли экспорта отдельных видов сельскохозяйственной продукции правительство камуфлирует нарастание проблем, которые не имеют решений в координатах современной экономической/аграрной политики, таких как рост доходов селян, развитие рынка труда, миграционная стратегия, демографическая депопуляция.
В 2019 году была принята Госпрограмма РФ № 696 «Комплексное развитие сельских территорий» (последние изменения внесены в январе 2026 года) (Постановление Правительства РФ от 31 мая 2019 г. № 696 «Об утверждении государственной программы Российской Федерации “Комплексное развитие сельских территорий” и о внесении изменений в некоторые акты Правительства Российской Федерации» (с изменениями и дополнениями) // Гарант : [сайт]). Это было время сдержанного, но оптимизма: появилась надежда в возможность изменения направления аграрной политики. Однако внесистемность и минимальность её финансирования не дают оснований для положительного прогноза (Игорь Абакумов: Бедный крестьянин опасен для экономики // Московский Экономический Форум : [сайт]. 14.03.2023).
Несистемность решений поставила АПК на грань кризиса, риски которого нашли отражение во всех докладах учёных и практиков на традиционной сессии по проблемам аграрно-промышленного комплекса «Как повысить доходы сельхозпроизводителей в России?» Десятого Московского экономического форума, 7–8 апреля 2026 года. Наиболее чётко направления реорганизации аграрной политики были представлены в докладе академика РАН И. Г. Ушачева.
В этой связи уместным было бы напоминание модератора сессии, основателя еженедельника и медиагруппы «Крестьянские ведомости» И. Б. Абакумова о том, что в Канаде существует «Аграрная линза» для оценки влияния на сельское хозяйство всех принимаемых в стране законов (МЭФ-2026: Сессия № 4 «Как повысить доходы сельхозпроизводителей в России?» // Московский Экономический Форум : [сайт]. 07.04.2026). Такой системный подход позволяет селянам быть субъектами внутренней и внешней политики государства.
Список литературы
1. Устинов, В. С. Кризис сельского хозяйства и современное аграрное законодательство / В. С. Устинов, Г. С. Широкалова // Государство и право. — 1993. — № 3. — С. 49–60. ISSN 0132-0769.
2. Милосердов, В. В. Аграрный вопрос: чему учит американский опыт //АПК: экономика, управление. — 1993. — № 4. — С. 46–55. ISSN 0235-2443.
3. Широкалова, Г. С. Фермерское движение: что это такое? Социальные типы современных фермеров // ЭКО. — 1993. — № 3. — С. 110–133. ISSN 0131-7652.
4. Ромашин, А. Ф. Аграрные отношения и аграрная политика в современной России : учебное пособие / А. Ф. Ромашин, Г. И. Черкасов, Г. С. Широкалова. — Н. Новгород : Изд-во Волго-Вятской академии государственной службы, 2002. — 192 с. ISBN 5-85152-239-9.
5. Приватизация земли и реорганизация сельскохозяйственных предприятий в России : сб. прил. — Москва : Международная финансовая корпорация, 1995. — 246 с.
6. Широкалова, Г. Земельные отношения в зеркале социологии / Г. Широкалова, Е. Кофанова // Экономика сельского хозяйства России. — 1994. — № 2. — С. 13.
7. Логунова, И. В. Изменения в правовом положении работников сельхозпредприятий в годы аграрной реформы 1990-х гг. // Государственная власть и крестьянство в ХIХ – начале ХХI века. — Москва : Институт Российской истории РАН, 2020. — С. 316–318. EDN AEDZBA.
8. Анисимов, Р. И. Безземельные сельские жители – новый феномен российской деревни // Вестник РГГУ. Серия: Философия. Социология. Искусствоведение. — 2016. — № 2(4). — С. 28–35. EDN WFEGEN.
9. Шутьков, А. А. Структурные преобразования в аграрном секторе экономики, этапы и результаты: проблемы модернизации и импортозамещения // МИР (Модернизация. Инновации. Развитие). — 2017. — Т. 8, № 1(29). — С. 31–38. DOI 10.18184/2079-4665.2017.8.1.31-38. EDN YHGLJR.
10. Куракин, А. А. Сельское хозяйство России глазами современников (1992–1995 гг.) // Экономическая социология. — 2007. — Т. 8, № 3. — С. 93–119. EDN OYNZZD.
11. Бондаренко, Л. В. Состояние сельских территорий и законодательное обеспечение их развития // Экономика, труд, управление в сельском хозяйстве. — 2023. — № 5(99). — С. 175–195. DOI 10.33938/235175. EDN XDDNBD.
12. Широкалова, Г. С. Лоббисты АПК: Партия Дела / Г. С. Широкалова, Н. П. Кудрявцева // Социология и общество: социальное неравенство и социальная справедливость : Материалы V Всероссийского социологического конгресса, Екатеринбург, 19–21 октября 2016 г. — Екатеринбург : Российское общество социологов, 2016. — С. 7079–7087. ISBN 978-5-904804-14-5. EDN WQGEJR.
13. Бондаренко, Л. В. Экономическая доступность продовольствия населению России / Л. В. Бондаренко, Н. А. Симановский // Продовольственная безопасность – важнейшая составляющая национальной безопасности России : Труды Международной научно-практической конференции, посвящённой Ветеранам ФГБНУ ФНЦ ВНИИЭСХ – участникам Великой Отечественной войны 1941–1945 годов, Москва, 15–16 июня 2023 г. — Москва : Федеральный научный центр аграрной экономики и социального развития сельских территорий, Всероссийский научно-исследовательский институт экономики сельского хозяйства, 2023. — С. 103–110. ISBN 978-5-88371-122-9. EDN NBWSYN.
14. Девяткина, Л. Н. Тектонические сдвиги в аграрной структуре России // Социология и общество: социальное неравенство и социальная справедливость : Материалы V Всероссийского социологического конгресса, Екатеринбург, 19–21 октября 2016 г. — Екатеринбург : Российское общество социологов, 2016. — С. 6990–7007. ISBN 978-5-904804-14-5. EDN WQGEJR.
15. Староверов, В. И. Что и как нам взять в устои РФ из СССР? // О целесообразности в современной РФ использовать созидательный опыт СССР 40-х годов XX века : [монография]. — Москва : Порт приписки, 2024. — 560 с. ISBN 978-5-907779-55-6.
16. Сергиенко, А. М. Социально-экономические неравенства в сельском социуме: динамика, последствия и механизмы // Социология и общество: социальное неравенство и социальная справедливость : Материалы V Всероссийского социологического конгресса, Екатеринбург, 19–21 октября 2016 г. — Екатеринбург : Российское общество социологов, 2016. — С. 7069–7078. EDN WYLKXT.
17. Фадеева, О. П. Практики хозяйствования сибирских фермеров: сложившиеся неравенства и специфика регулирования // Социология и общество: социальное неравенство и социальная справедливость : Материалы V Всероссийского социологического конгресса, Екатеринбург, 19–21 октября 2016 г. — Екатеринбург : Российское общество социологов, 2016. — С. 7008–7016. EDN WYLEVH.
18. Анисимов, Р. И. Трансформация жизненного мира сельских жителей и перспективы российского села // Социология и общество: социальное неравенство и социальная справедливость : Материалы V Всероссийского социологического конгресса, Екатеринбург, 19–21 октября 2016 г. — Екатеринбург : Российское общество социологов, 2016. — С. 6984–6989. EDN XDAIJB.
19. Великий, П. П. Российский АПС: замедленное развитие или кризис ожидания // Социальное бытие российского села : [монография]. Кн. 2. / ред. Н. К. Долгушкин, В. И. Староверов. — Москва : Росинформагротех, 2015. — 236 с.
20. Широкалова, Г. С. Нижегородское село в координатах 4D // Российское крестьянство и сельское хозяйство в контексте региональной истории : материалы VII Всероссийской с международным участием конференции историков-аграрников Среднего Поволжья, Йошкар-Ола, 23–24 мая 2018 г. — Йошкар-Ола: Марийский государственный университет, 2018. — С. 613–622. EDN XPVILZ.
21. Лаамарти, Ю. А. Анализ особенностей кредитования российского агросектора в современных условиях / Ю. А. Лаамарти, Н. А. Бровко // Вестник Воронежского государственного аграрного университета. — 2024. — Т. 17, № 4(83). — С. 309–316. DOI 10.53914/issn2071-2243_2024_4_309. EDN KYGZXE.
22. Будажанаева, М. Ц. Демографические тенденции сельских территорий Российской Федерации // Уровень жизни населения регионов России. — 2024. — Т. 20, № 4. — С. 612–628. DOI 10.52180/19999836_2024_20_4_10_612_628. EDN OGLBBV.