Факторы территориальных различий оттока и возвратности сельской молодёжи в постсоветской России
Фото: пресс-служба Правительства Калужской области
Актуальность исследования факторов миграции сельской молодёжи обусловлена, с одной стороны, практической составляющей, выраженной в значительном дефиците кадров на сельских территориях (только в 2024 г., по оценкам Министерства сельского хозяйства России, общая потребность агропромышленного комплекса составляла не менее 200 тыс. чел.), с другой стороны, методической, обусловленной ограниченностью доступных статистических данных о миграционном движении населения и ненадлежащим качеством учёта части передвижений. Последнее связано с особенностями текущей системы регистрации постоянного и временного местонахождения мигрантов и изменениями методики расчёта (например, из-за автоматического возврата в сельскую местность выбывших после окончания обучения) (Кашницкий и др., 2016; Мкртчян, 2024). Дополнительно актуализирует исследование факторов миграции сельской молодёжи территориальная дифференциация миграционных процессов, обусловленная значительной региональной дифференциацией сельской местности и направлениями её трансформации в постсоветский период (Нефедова, 2012).
Целью данного исследования является выявление и оценка факторов постсоветской миграции сельской молодёжи в российских регионах. Для достижения цели в исследовании поставлены следующие задачи: оценить масштабы миграции сельской молодёжи, типологизировать регионы в соответствии с особенностями миграций молодёжи, выявить факторы региональных различий миграционной подвижности сельской молодёжи.
Обзор литературы
Исследование миграции молодёжи является одним из ведущих направлений миграциологических и социально-географических исследований в современной науке по причине значительного влияния молодёжи на формирование демографического потенциала территорий. Интерес к изучению миграций молодёжи в России также обусловлен процессами социально-экономической поляризации и централизации государства в постсоветский период, в результате которых сложилось устойчивое территориальное соотношение мест выбытия и прибытия населения (Мкртчян, 2005).
Одной из главных причин роста миграций населения из села в город в постсоветский период является избыточность трудовых ресурсов в сельской местности и негативная динамика сельскохозяйственного производства (Нефедова, Мкртчян, 2017). На современном этапе прослеживается выраженная территориальная структура миграций, при которой население привлекают города и пригороды, меньше — периферия только благополучных регионов, в которой замещение своей молодёжи происходит внешними мигрантами. В регионах, притягивающих молодёжь, периферийные территории недосчитываются 10–20% молодёжи, в теряющих (в целом) молодёжь — 30–40% (Мкртчян, 2013). Миграция населения в сельской местности значительно различается также между населёнными пунктами разного иерархического ранга (Мкртчян, 2024). Несмотря на то что социально-экономическая ситуация претерпевала серьёзные трансформации, масштабы и направления миграции молодёжи в межпереписные периоды 1989–2002 и 2003– 2010 годов, как показали исследования, не имели существенных различий.
В отечественных и зарубежных исследованиях объект исследования — молодёжь — редко разделяется по месту жительства на городские территории и сельскую местность. Согласно существующим оценкам, более половины российской молодёжи мигрирует из сельской местности в города для получения среднего профессионального или высшего образования (Мкртчян, 2013). Однако лишь малая часть из них возвращается обратно в сельскую местность.
Возвратная миграция населения, как один из видов миграции, традиционно изучается при анализе миграционного обмена между странами в рамках глобальных перетоков рабочей силы. На постсоветском пространстве процессы возвратности мигрантов наиболее детально изучены на примере образовательной и трудовой миграции грузинской молодёжи (Сулаберидзе и др., 2019) и трудовых мигрантов из стран Центральной Азии (Возвратная, 2020). Исследования учёных показывают, что социокультурный код мигрантов способен значительным образом повлиять на дальнейшую траекторию мигрантов. Например, в Грузии распространена стратегия возвращения грузин в более старших возрастах на родину из европейских стран. Большая часть мигрантов из Центральной Азии также в меньшей степени рассматривают страну иммиграции для жизни, что в целом характерно и для мигрантов из других развивающихся стран Ближнего Востока и Южной Азии.
Применительно к российской сельской местности исследование возвратной миграции населения ограничивается изучением временных и возвратных форм подвижности россиян в пространстве между городами и сельской местностью. Наиболее подробно географами-руралистами изучены перемещения населения на загородные дачи и феномен второго жилья горожан (Трейвиш, 2014), маятниковые миграции в пределах городских агломераций (Махрова и др., 2023) и временный отток жителей в большие города на работу с более длительными временными интервалами (Нефедова, 2015). Возвратной миграции населения относительно недавно был посвящён крупный проект РНФ под названием «География возвратной мобильности населения в сельско-городском континууме» (2014–2016 гг.). Однако и в нём сюжеты возвратной миграции сельских жителей, относительно недавно мигрировавших в города, не были затронуты. Отчасти это объясняется скромной численностью обратных потоков.
Исследователи связывают это с тем, что сельские территории значительно уступают городам по уровню инфраструктурной оснащённости, состоянию рынка труда и другим характеристикам. Например, согласно последним исследованиям (Карцева и др., 2024), переезд сельских жителей в город значительным образом увеличивает их экономическое благосостояние за счёт более высоких зарплат и развитости рынка труда в городах. Однако перечисленное выше не способствует в полной мере объяснению всех миграционных потоков, наблюдаемых в сельской местности. Есть также группа факторов, удерживающих население или способствующих возвращению сельской молодёжи из города в места выбытия, о которых в современных исследованиях сказано мало.
Материалы и методы исследования
Миграция молодёжи изучается с использованием как количественных методов анализа (например, Kashnitsky, 2018), так и качественных методов (например, Катровский, 2001; Карачурина, Флоринская, 2009; Шекера, 2024; Имангулов, Корюхин, 2024), а также при их совмещении (например, Миграция, 1970; Карцева и др., 2024).
Для оценки масштабов миграционного движения сельской молодёжи в постсоветский период был использован метод возрастного сдвига (или метод передвижки возрастов), под которым подразумевается количественный анализ численности населения одной и той же когорты в разных возрастах. В работе с применением данного метода были оценены масштабы миграционного движения молодёжи в сельской местности для трёх поколений, родившихся в 1984–1988, 1989– 1993 и 1996–2000 годы, на основе данных переписей населения. Это позволило выявить миграционные тенденции в сельской местности России в целом и регионов в частности в постсоветский период. Актуальность применения метода возрастного сдвига также обусловлена появлением новых данных возрастной структуры и численности населения в результате проведения переписи населения 2020 года, а также в связи с отсутствием его апробации применительно к сельской местности на региональном и внутрирегиональном уровнях.
В целях конкретизации особенностей миграционного движения молодёжи в сельской местности российских регионов были косвенно проанализированы миграционные стратегии учащихся последних лет в возрасте 17–21 года на основе сопоставления данных численности учащихся сельских школ в 9 и 10 классах, поскольку образовательная миграция является основным каналом выбытия молодёжи из сельской местности. Судить на основании этого показателя о миграционных стратегиях выпускников можно, исходя из того, что для получения среднего профессионального образования достаточно закончить девять классов, а для высшего — 11, и учитывая разную степень возвратности в сельскую местность молодёжи после окончания средних учебных заведений (далее — ссузов) и высших учебных заведений (далее — вузов). Однако не всегда данный показатель может свидетельствовать о реальных стратегиях сельской молодёжи по ряду причин. Однако это позволило дифференцировать преобладающие стратегии поведения сельской молодёжи в первом приближении.
Для составления типологии регионов по особенностям миграции сельской молодёжи использовались два основных критерия: масштабы миграционного движения сельской молодёжи, её особенности на примере преобладающих стратегий выпускников школ. Далее, на основании региональной дифференциации миграционной ситуации были определены факторы, обуславливающие миграции сельской молодёжи.
Возвратность молодёжи на сельские территории исследована на примере восьми сельских районов из разных региональных типов. Исследовательский акцент смещён в пользу более южных и срединных регионов европейской части России по причине их меньшей изученности в сравнении с регионами Нечерноземья и Европейского Севера, которым посвящена целая серия публикаций в постсоветский период с выводами о крайне низкой доле возвратности молодёжи на сельские территории (Краснослободцев, Савоскул, 2004; Аверкиева, 2021; Аверкиева, 2024; Карцева и др., 2024; Давиденко и др., 2025). Для оценки масштабов и выявления факторов возвратной миграции молодёжи в сельских районах были применены следующие качественные методы: анкетирование, метод глубинного и экспертного интервью с учащимися, их родителями, представителями администраций муниципальных образований и общеобразовательных учреждений. В анкетировании приняли участие 108 человек, всего было опрошено 42 эксперта (представители общеобразовательных учреждений, вузов и ссузов) и 27 родителей учащихся и выпускников в рамках изучения миграционных процессов.
При анализе факторов миграционных стратегий сельской молодёжи, различающихся территориально, автор использовал метод экономико-географической характеристики, который позволил описать комплексно факторы, определяющие миграционную ситуацию в районах. Сравнительно-географический метод был применён для выявления факторов пространственной гетерогенности процессов возвратной миграции сельской молодёжи. Автор также придерживается принципа географической полимасштабности, при котором социально-экономические процессы изучаются на разных взаимосвязанных территориальных уровнях.
Масштабы миграционного оттока сельской молодёжи по регионам
Всего 5,6% сельских жителей России (или 183 тысячи человек), рождённых в 1984–1988 гг., к 2010 г. покинули сельскую местность после окончания школы. К 32–36 годам, согласно данным переписей населения, численность сельской молодёжи с 2002 по 2020 г. сократилась на 11,7% (379 тысяч человек). На межрегиональном уровне масштабы сокращения численности когорты имеют большую вариацию значений: от -73,4% в Магаданской и -52,9% в Курганской областях до +38,8% в Ленинградской и +56,4% в Московской областях (Рисунок 1). Лишь в десяти регионах из 81 численность когорты не изменилась либо увеличилась. В остальном большинстве регионов, особенно на Европейском Севере и в Сибири, происходило сокращение численности сельской молодёжи из-за миграции по образовательным и экономическим соображениям (например, в ХМАО, Сахалинской, Московской и Ленинградской областях).
Численность следующей когорты родившихся в 1989–1993 гг. сократилась в 2010–2020 гг. значительнее, на 13,7% (290 тысяч человек), а когорты родившихся в 1996–2000 гг. — на 17,5% (300 тысяч человек). Это свидетельствует о долгосрочном нарастающем миграционном выбытии молодёжи из сельской местности страны.
Межрегиональная дифференциация межпереписной динамики численности когорты родившихся в 1996–2000 гг. в целом сопоставимы с когортой родившихся в 1984–1988 гг. (Рисунок 2). Несколько изменился состав регионов-лидеров за счёт увеличения убыли сельской молодёжи в ХМАО, Сахалинской и Калининградской областях по причине изменения экономической динамики развития регионов. Численность сельской молодёжи также увеличилась в КЧР и КБР, вероятно, из-за ошибок статистического учёта, и в Мурманской области. Европейский Север, Нечерноземье, Сибирь и Дальний Восток стали терять больше сельской молодёжи, а в Поволжье, наоборот, масштабы сокращения численности сельской молодёжи стали меньше. Таким образом, увеличение выбытия молодёжи из сельской местности на национальном уровне происходит за счёт всё большей депопуляции сельской местности регионов с неблагополучной социально-экономической ситуацией.
Образовательная миграция как основной вид миграции
Вероятность незакрепления в городе или возвращения обратно в сельскую местность после получения среднего профессионального образования выше, чем при получении высшего. Во многом это связано с различиями в мотивациях выпускников сельских школ. Полевые обследования автором сельских районов европейской части России выявили, что те, кто поступает в вузы — более замотивированные и амбициозные, имеющие цель — остаться в будущем жить в крупных городах. Обнаружить в сельской местности выпускников областных и столичных вузов практически невозможно. Как правило, это исключения. Однако выпускников ссузов в сельской местности можно встретить гораздо чаще, например, по причине не сложившейся учёбы, отсутствия мотивации и других причин. Подтверждает сказанное отрицательный социальный отбор в сельской местности, обнаруженный исследователями в постсоветский период (Муханова, 2015).
Анализ современных данных Министерства просвещения России подтвердил, что наиболее распространённой стратегией для большинства учащихся в сельской местности по-прежнему остается поступление в ссузы после получения девятилетнего основного общего образования (не менее 64,5%). На тех, кто перешел в 10 класс в 2024 г., пришлось только 35,5% учащихся. При этом далеко не все из последних поступают в вузы по разным причинам. Например, родители части выпускников 9 класса не готовы отправлять своих детей в город, особенно если он расположен далеко от дома, в силу возраста и несамостоятельности детей.
В российских регионах показатель перехода выпускников 9 класса в 10 различается (Рисунок 3). Прослеживаются существенные различия в показателе между регионами в границах главной полосы расселения населения России и регионами за её пределами (Европейский Север, Сибирь и Дальний Восток). В первой группе регионов показатель перехода учащихся достаточно низкий (в среднем — 30–35 %), во второй — выше (в среднем — 45–50 %).
Вероятно, это обусловлено в первую очередь различиями в характере расселения в сельской местности. В наиболее освоенной человеком южной и срединной части России дистанция до ближайших регионов (более 100–200 км). Кроме того, существуют различия в конкурентоспособности выпускников и их мотивациях между регионами с длительной депопуляцией ещё с начала XX века (староосвоенные регионы Нечерноземья) и регионами, которые начали испытывать депопуляцию сравнительно недавно из-за сокращения северных субсидий и усложнения жизни (регионы Сибири и Дальнего Востока). Значения показателя, близкие к средним по стране на юге, в Краснодарском крае и национальных республиках Северного Кавказа, возможно, связаны также с более поздним началом депопуляции сельской местности.
Типология регионов по особенностям миграции сельской молодёжи
Сопоставление показателей, характеризующих масштабы выбытия сельской молодёжи в постсоветский период и их специфику, позволило выявить 8 преобладающих типов российских регионов по особенностям миграционного оттока молодёжи из сельской местности (Рисунок 4).
Примечание. Название типа региона представлено ниже и соответствует нумерации в тексте.
Наиболее высокие масштабы оттока сельской молодёжи характерны для северных регионов (тип 1), в которых они сопряжены с обвальным сокращением численности сельского населения в постсоветский период из-за резкого ухудшения качества жизни (табл. 1). Ориентация молодёжи на переезд в город в них иллюстрирует также сравнительно высокая доля выпускников 9 класса, перешедших в 10. В национальных республиках Сибири и Северного Кавказа (тип 2 и 5) с незавершённостью во многом урбанизационных процессов миграция сельской молодёжи имеет этническую специфику. На Северном Кавказе она, например, выражается в высокой роли социального капитала при выборе будущего места проживания, наличия гендерных различий в миграционных стратегиях выпускников сельских школ. В немногочисленных региональных типах со сравнительно небольшим выбытием сельской молодёжи — благополучных регионах (тип 5–6) и регионах-пригородах (тип 7) — отмечается большее многообразие миграционных стратегий выпускников сельских школ. Вследствие более высокого уровня благополучия сельской местности этих регионов масштабы выбытия молодёжи в них ниже, выше также её возвратность на сельские территории после получения образования в городе, также значим приток сельской молодёжи из регионов других типов.
Источник: составлено автором по данным Росстата и Министерства просвещения России.
Соотношение разных групп факторов миграции сельской молодёжи в регионах
На современном этапе к стандартным факторам, обуславливающим отток молодёжи из сельской местности (Миграция, 1970), добавляются важность самореализации, окружение, развитость инфраструктуры досуга и т.д. (Краснослободцев, Савоскул, 2004; Муханова, 2015). Одни и те же факторы способны по-разному влиять на миграцию. Например, состояние рынка труда может в разных типах регионов способствовать как убыли, так и стабилизации, росту численности сельской молодёжи.
Всё многообразие факторов, определяющих миграцию сельской молодёжи в регионе, можно сгруппировать по силе действия и влияния на территорию: удерживающие, выталкивающие и притягивающие (Lee, 1966). Первые две группы факторов определяют миграционное движение между селом и городом внутри региона, третья группа факторов — привлекательность сельской местности региона на внутрирегиональном и межрегиональном уровне. Миграционные настроения сельской молодёжи в конкретном регионе или муниципальном образовании определяются соотношением указанных групп факторов.
Данное соотношение факторов с разным эффектом влияния на миграцию заметным образом различается между разными типами регионов (Таблица 2).
Примечание. Значимость разных групп факторов: «+» — высокая, «+/-» — средняя, «-» — низкая, или факторы с данным эффектом отсутствуют. Составлено автором.
Для 4 региональных типов — северных регионов, регионов в границах главной полосы расселения, национальных республик Сибири и прочих регионов — значимы факторы преимущественно выталкивающего характера. Во многом это обусловлено низким уровнем инфраструктурного развития сельской местности, её уровнем транспортной связности, состоянием рынка труда и ограниченностью развития досуговых форм активностей. Всё это создаёт в них преимущественно негативный фон, выраженный в значительном оттоке молодёжи из сельской местности.
Факторы миграционного движения сельской молодёжи в национальных республиках Северного Кавказа также преимущественно выталкивающего характера. Особенно ярко они прослеживаются на сельских территориях горных областей. Однако некоторые факторы (социокультурный) способствуют удерживанию молодёжи в сельской местности.
Для остальных региональных типов — благополучных регионов, благополучных других регионов и регионов-пригородов — характерно более сложное соотношение факторов разного характера
Причина — сравнительно лучшая социально-экономическая динамика развития регионов в постсоветский период, что имеет отражение в том числе в состоянии сельских территорий. Это обуславливает миграционную привлекательность данных типов регионов для межрегиональных потоков мигрантов, а также способствует частичному удерживанию в сельской местности молодёжи. Вместе с этим в регионах данного типа наблюдается в том числе действие факторов выталкивающей силы: например, агломерационного фактора в благополучных регионах и в регионах-пригородах.
Возвратная миграция молодёжи в регионах разных типов
Одним из видов миграции, фиксируемом на сельских территориях, является возвратная миграция, то есть обратный поток в прошлом сельского населения из города в сельскую местность. Обследование муниципальных образований более чем в десяти регионах страны позволило подтвердить локальный характер данного явления. В северных регионах и регионах средней полосы возвратная миграция молодёжи встречается крайне редко. Однако в южных регионах было выявлено её более широкое распространение. Сравним масштабы возвратной миграции и её причины в сельских районах регионов из трёх типов, расположенных на юге и в средней полосе России (Рисунок 5) с разной постсоветской динамикой развития (Таблица 3).
Фёдоровский район Башкортостана отличается крайне высоким оттоком сельской молодёжи и низкой долей её возвратности, что в целом сопоставимо с районами Центральной России. Следствием оттока молодого населения в районе является активная оптимизация сети детских и общеобразовательных учреждений (Рисунок 6). Большая часть выпускников сельских школ остаётся в городах по причине ограниченности мест приложения труда и низкого уровня развития инфраструктуры. Вместе с этим есть сельские населённые пункты (далее — СНП), в которых отмечается возвращение молодёжи после получения среднего профессионального образования (например, в чувашских и башкирских СНП), что связано в основном с отходничеством (работа в северных регионах). Случаи возвращения молодёжи после окончания вуза в район единичны.
Пригородный Кармаскалинский район имеет меньший отток сельской молодёжи и большую долю её возвратности в сравнении с Фёдоровским районом Башкортостана. Этому способствует близость Уфы, развитие системы общественного транспорта и достаточно высокие для сельских жителей цены на жильё в региональном центре.
Примечание. Значимость разных групп факторов: «+» — значимый, «+/-» — средне значимый, «-» — незначимый, или факторы с данным эффектом отсутствуют. Составлено автором по данным Росстата и результатов комплексных полевых обследований сельских районов.
В периферийном Белоглинском районе возвратность молодёжи выше, чем в среднем по России и в Башкортостане, но ниже, чем в Тимашевском и Темрюкском районах. Примерно 30–40% выпускников 9 класса в районе переходят в 10 класс. После 9 класса выпускники поступают также в Белоглинский аграрно-технический колледж, основанный как учебный комбинат в 1974 г. (Рисунок 7). В настоящее время это крупное для района учебное заведение, насчитывающее примерно 500 обучающихся и 30 преподавателей. Колледж востребован в районе из-за небольшой цены обучения и транспортной близости. После его окончания выпускники преимущественно остаются жить в Белоглинском районе, часть из них трудоустраивается в сельском хозяйстве. Среди выпускников 11 класса много многобалльников, часть из которых по окончании вуза в том числе возвращается в сельскую местность.
Сохранившиеся почти в каждом крупном СНП коллективные предприятия с существенной занятостью местного населения (от ста человек) стабилизируют динамику населения и сельского расселения в Белоглинском районе. Сдерживает отток сельской молодёжи в Белоглинском районе, как в Тимашевском и Темрюкском районах, также сравнительно крупноселенное расселение (средний размер СНП составляет 2,2 тысячи человек), за которым кроется лучшая инфраструктурная оснащённость СНП, и нетипичные установки молодёжи. Некоторые выпускники отметили, что остаются в районе в том числе из-за привычных для них климатических условий: «У нас не хотят уезжать оттуда, где тепло и комфортно жить».
Значительно выше возвратность сельской молодёжи в Тимашевском районе Краснодарского края (30–50%). Она характерна как для выпускников ссузов, так и вузов. Способствует этому наличие сравнительно высокооплачиваемых мест приложения труда непосредственно в районе. В Тимашевском районе располагается крупнейший в регионе агропромышленный кластер, функционирование которого отчасти компенсировало оптимизацию мест приложения труда в переходный период. В результате население даже периферийных СНП имеет возможность работать в районе. Тимашевский район также миграционно привлекателен для молодёжи регионов севера и средней полосы страны. Это иллюстрирует рост численности когорт 2000 гг. рождения (+20%). Возвращение молодёжи в СНП исхода связано в том числе с высокой стоимостью жилья в Тимашевске по причине дефицита земельных ресурсов в районе. Примечательны различия в стратегиях выпускников внутри района: доля перехода выпускников 9 класса в 10 различается между СНП: в периферийных и менее крупных она, как правило, минимальна (менее 20–30%), в то время как в более крупных СНП она выше.
В приморском Темрюкском районе низкий отток сельской молодёжи и высокая доля её возвратности в сельскую местность после окончания обучения (оценочно более 50%) в том числе связаны с преимущественно крупноселенным расселением. Средний размер СНП в районе без Темрюка составляет 2,3 тысячи человек. Однако возвратная миграция выпускников сельских школ, получивших высшее образование в городе, не так высока (менее половины), что свидетельствует о том, что при принятии решения о миграции для высокообразованных и замотивированных представителей молодёжи важнее притягивающие факторы.
Для предгорного Дигорского района, несмотря на общие для большинства сельских районов страны негативные тенденции постсоветской динамики развития экономической базы, характерен меньший отток сельской молодёжи и более высокая доля её возвратности. Убыль когорт рождённых в 1990–2000 гг. не превышает, согласно статистике, 20%. После 9 класса в Дигорском районе из школы уходит в среднем половина выпускников (в основном в ссузы Владикавказа и Ардона). После окончания ссуза выпускники чаще остаются в Дигорском районе, после получения высшего образования возвратная миграция в Дигорский район минимальна. Причины — близость региональной столицы, в которую ежедневно на заработки отправляется не менее 10% трудоспособного населения района, и другие миграционные установки населения, о которых не раз говорили местные жители в многочисленных интервью: «Нам комфортно жить на селе. Для нас важно жить среди своих. Многие жили в крупных городах, в Москве, Владикавказе, но обратно возвращаются сюда».
Сельские поселения района имеют схожую миграционную картину (низкий/средний миграционный отток населения) за исключением Николаевского сельского поселения с преимущественно русским населением. В нём более высокая миграционная подвижность русского населения в связи с другими установками определяют сравнительно большие масштабы выбытия населения и молодёжи.
В высокогорном Ахтынском районе значительный отток сельской молодёжи в города Дагестана и Западной Сибири, Москву и низкая доля её возвратности на сельские территории обусловлены постсоветской деградацией экономической базы. Население района социально модернизированное, менее религиозное и более мобильное, в отличие от Левашинского района. Это также отражается на миграционных стратегиях молодёжи. Выпускники сельских школ стараются по возможности закрепиться в городе после получения образования, что подтверждает официальное сокращение численности родившихся в 1990–2000 гг. до 20%. Реально лишь небольшая часть выпускников сельских школ после жизни в городе возвращается (менее 20%). Чаще всего они возвращаются в районный центр, образующий с соседними СНП сельскую агломерацию (более 20 тысяч человек), в которую стекается население со всего района (Рисунок 9).
Левашинский район, в отличие от большинства горных и высокогорных районов, характеризуется сравнительно меньшим оттоком молодёжи и более высокой долей её возвратности на сельские территории по причине развития предпринимательства и агропроизводства (выращивание овощей) (Рисунок 10), близости района к региональной столице и высокой роли религии, укрепившей в постсоветский период свои позиции в обществе.
Примерно от трети до половины сельской молодёжи не покидает район для получения образования. Из тех, кто оканчивает ссузы и вузы, до половины возвращается в СНП исхода. Наиболее распространённые варианты миграционного поведения сельской молодёжи в Левашинском районе — «учился до 9 класса, остался в селе работать», «учился до 9/11 класса, уехал на заработки», наименее распространенные — «учился до 11 класса, уехал учиться и вернулся». Зачастую выпускники и их родители не видят явных преимуществ в продолжении образования и получении профессии в связи с низкой заработной платой по совокупности специальностей при наличии сравнительно высоких доходов в семейном бизнесе. Вот что считают местные жители относительно получения образования: «А зачем ему продолжать учиться? Он хочет зарабатывать деньги. Он будет выращивать капусту и получать доход в разы больше, чем получивший образование. К этому времени у него будет дом, семья, бизнес».
Выбор жизненной траектории выпускником после окончания школы в Левашинском районе зависит от многих факторов: уровень образования родителей, уровень материального благополучия семьи, наличие родственников в городах потенциальной миграции, наличие семейного дела, пол выпускника. Существенны различия масштабов миграционного оттока также на межпоселенческом уровне: районный центр и соседствующие с ним СНП характеризуются большим оттоком сельской молодёжи, в то время как периферийные СНП гораздо меньшим. Например, в селениях Леваши и Кутиша до половины выпускников уезжают в города Дагестана и другие регионы России для получения образования. При этом возвращаются чаще девушки, чем мужчины. Это также подтверждает цитата из интервью с директором сельской школы: «Половина выпускников вернётся, чаще девушки. В основном они выходят замуж тут и остаются». А вот в периферийных селениях Уллуая и Наскент, наоборот, большинство выпускников (более 90%) не получают образования после окончания школы. Юноши включаются в семейный бизнес и остаются жить в селе, девушки выходят замуж, помогают по хозяйству.
Факторы возвратной миграции молодёжи на сельские территории
Анализ миграционной ситуации в сельских районах с разными характеристиками показал, что масштаб возвратности молодёжи на сельские территории зависит от целой совокупности факторов, которые в зависимости от территории будут иметь разную силу действия. Анализ миграционной ситуации в обследованных сельских районах показал, что факторы, притягивающие и удерживающие молодёжь, особенно значимы для пригородных районов и благополучных районов, расположенных на юге, а факторы, выталкивающие молодёжь, — для периферийных районов с негативной постсоветской динамикой развития. Социальное окружение (в том числе прочность родственных связей), обязательства, установки (мотивации) сельской молодёжи также способны повлиять на преобладающие миграционные стратегии молодёжи. Влияние первых двух факторов оказалось наиболее значимым для этнически выраженных территорий и для южных территорий с особым менталитетом населения.
Каждый из факторов имеет свой механизм влияния на принятие решения человеком о возврате на сельские территории (Таблица 4). Кроме того, эти факторы различаются значимостью.
Составлено автором на основе полевых материалов и наблюдений.
Заключение
Отток молодёжи из сельской местности, известный ещё с советского периода, остаётся актуальным и для современной России. Данные официальной статистики показывают увеличение оттока молодёжи с 6 до 20% в разрезе когорт родившихся в 1984–1988, 1989–1993 и 1996–2000 гг. Это свидетельствует о долгосрочном нарастающем миграционном выбытии молодёжи из сельской местности в стране, что в целом соотносится с ростом территориальной мобильности сельского населения в постсоветский период (Давиденко и др., 2025). Однако в реальности масштабы оттока молодёжи из сельской местности гораздо выше согласно результатам полевых обследований сельских районов. Причины — сохранение постоянной регистрации в сельской местности у выбывших из сельской местности и перераспределение сельского населения в пользу пригородов. Миграционный отток сельской молодёжи регионально дифференцирован: значительный отток сельской молодёжи наблюдается на Европейском Севере и Дальнем Востоке, и в Сибири на фоне меньшего оттока молодёжи в регионах средней полосы и юга страны. Межрегиональная дифференциация межпереписной динамики размера когорт родившихся в 1984–1988 гг. и позднее сопоставимы. Нарастает также межрегиональная поляризация миграций молодёжи, выраженная в сокращении регионов со стабильной численностью молодёжи или её ростом.
Основной канал миграции молодёжи из сельской местности по-прежнему образовательный. Вероятность возвращения обратно в сельскую местность после получения среднего профессионального образования выше, чем при получении высшего. Во многом это связано с различиями в мотивациях выпускников сельских школ. Образовательные стратегии выпускников сельских школ территориально различаются: существенны различия в доле перехода выпускников 9 класса в 10 между регионами в границах главной полосы расселения населения России с низкими значениями и регионами за её пределами с более высокими (Европейский Север, Сибирь и Дальний Восток). Вероятно, это связано с различиями в характере расселения населения в сельской местности и размещения образовательных учреждений.
Восемь выявленных в работе типов регионов заметно различаются масштабами выбытия сельской молодёжи в постсоветский период и спецификой миграций. Только три типа характеризуются менее масштабным оттоком молодёжи из сельской местности — благополучные регионы, благополучные другие регионы и регионы-пригороды. Это свидетельствует о крайне низкой распространённости возвратной миграции молодёжи в сельскую местность большинства регионов, либо её наличии в ограниченном масштабе в немногочисленных.
Для северных регионов, регионов в границах главной полосы расселения, национальных республик Северного Кавказа и Сибири и прочих регионов — значимы факторы преимущественно выталкивающего характера. Для территориально разобщённых на карте благополучных регионов, благополучных других регионов и регионов-пригородов — характерно более сложное соотношение факторов разного характера. Например, для них наравне с факторами, притягивающими молодёжь, характерно наличие факторов выталкивающей силы: например, агломерационного фактора, что связано с многокомпонентностью влияния экономического развития на сельские территории.
Возвратная миграция молодёжи на сельские территории — редкий для России вид миграций. Он характерен для ограниченного количества регионов с благоприятной социально-экономической ситуацией в сельской местности. Масштабы возвратности населения выше среднероссийского уровня (оценочно более 20%) характерны в основном для благополучных южных регионов и национальных республик Северного Кавказа. При этом доля возвращения молодёжи из городов на сельские территории после получения образования в этих регионах существенным образом различается на внутрирегиональном и межпоселенческом уровнях.
Факторы, притягивающие молодёжь, особенно значимы для пригородных районов и благополучных районов, расположенных на юге, факторы, выталкивающие молодёжь, — для периферийных районов с негативной постсоветской динамикой развития. Социальное окружение (в том числе прочность родственных связей), семейные обязательства, установки (мотивации) сельской молодёжи также способны повлиять на преобладающие миграционные стратегии молодёжи. Влияние первых двух факторов оказалось наиболее значимым для этнически выраженных территорий и для южных территорий с особым менталитетом населения.
Установки (мотивации) также формируют неоднородность выбытия сельской молодёжи из сельской местности, что впоследствии отражается на социальном составе сельских территорий. Для замотивированных выпускников с хорошими результатами обучения большее значение при принятии решения о миграции из сельской местности имеют притягивающие факторы вне зависимости от социально-экономической ситуации в районе проживания. Для остальных выпускников большее значение имеют факторы с другой силой влияния на принятие решения о миграции: выталкивающие факторы в случае депрессивных территорий или удерживающие факторы в случае более благополучных сельских территорий.
Возвратность сельской молодёжи кажется для автора сложно контролируемым явлением. Но некоторые из действий, инициированных государством, могут повлиять на эту ситуацию в целях сохранения хотя бы той части молодёжи, которая хочет жить в сельской местности и нужна для сельских территорий в качестве специалистов. При принятии решений, по мнению автора, необходимо придерживаться дифференцированного подхода, выраженного в данном случае в учёте локальных факторов развития сельских территорий (например, транспортно-географического положения, развитости экономической базы) и региональной специфики (например, структуры расселения, различий в социальном капитале сообществ, принципов их самоорганизации, ценностной картине населения).
Список литературы
Аверкиева К. В. Внутрисельская миграция населения и локальные процессы трансформации сельской местности в лесной зоне староосвоенного Нечерноземья // Известия Российской академии наук. Серия географическая. – 2021. – Т. 85. – № 6. – С. 828–841.
Аверкиева К. В. Пригороды малого города и сельско-городская миграция. Пример райцентров Вологодской области // Известия Российской академии наук. Серия географическая. – 2024. – № 5. – 724–737.
Белозеров В. С., Чичихин В. В., Глущенко И. В. Региональные особенности этнических миграций на Северном Кавказе // Наука. Инновации. Технологии. – 2016. – № 1. – С. 71–92.
Возвратная миграция: международные подходы и региональные особенности Центральной Азии: учебное пособие / Ред. С. В. Рязанцева. – Алматы: Международная организация по миграции (МОМ) — Агентство ООН по миграции, 2020.
Давиденко М. Р., Рахимова У. Р., Савоскул М. С., Чучкалов А. С. Территориальная мобильность населения города Кашина и окружающей его сельской местности в 2001–2024 гг. // Вестник Московского университета. Серия 5. География. – 2025. – № 2. – С. 128–139.
Имангулов Л. Р., Корюхин Д. А. Миграция молодёжи в горном Левашинском районе Дагестана // Вестник Московского университета. Серия 5. География. – 2024. – № 2. – С. 146–153.
Карачурина Л. Б., Флоринская Ю. Ф. Миграционные намерения выпускников школ малых и средних городов России // Вестник Московского ун-та. Серия 5. География. – 2019. – № 6. – С. 82–89.
Карцева М. А., Мкртчян Н. В., Флоринская Ю. Ф. Сельско-городская миграция в современной России через призму количественного и качественного анализа // Крестьяноведение. – 2024. – № 2. – C. 153–179.
Катровский А. П. Трудовая и учебная миграция в Центральной России // Миграционная ситуация и миграционная политика в Центральной России. – Смоленск: Универсум, 2001. – С. 61–67.
Кашницкий И. С., Мкртчян Н. В., Лешуков О. В. Межрегиональная миграция молодёжи в России: комплексный анализ демографической статистики // Вопросы образования. – 2016. – № 3. – C. 169–203.
Краснослободцев В. П., Савоскул М. С. Территориальная подвижность сельского населения: изменение направлений и мотивов поездок // Вестник Московского ун-та. Серия 5. География. – 2004. – № 4. – С. 53–56.
Махрова А. Г., Бабкин Р. А., Кириллов П. Л., Старикова А. В., Шелудков А. В. Исследования и оценки масштабов возвратной мобильности и пульсаций населения в пространстве современной России // Известия Российской академии наук. Серия географическая. – 2022. – № 3. – С. 332–352.
Миграция сельского населения / Ред. Т. И. Заславская. – М.: Мысль, 1970.
Мкртчян Н. В. Миграция в России: западный дрейф //
ДЕМОСКОП Weekly. – 2005. – № 185–186. – URL: https://www.demoscope.ru/weekly/2005/0185/tema02.php
Мкртчян Н. В. Миграция молодёжи в региональные центры России в конце XX — начале XXI века // Известия РАН. Серия географическая. – 2013. – № 6. – С. 19–32.
Мкртчян Н. В. Миграция сельского населения в России в 2010-е годы // Демографическое обозрение. – 2024. – № 2. – С. 21–43.
Муханова М. Н. Сельская молодёжь России: настоящее и будущее // РСМ. – 2015. – № 3 (88). – С. 26–42.
Нефедова Т. Г. Десять актуальных вопросов о сельской России: ответы географа. – М.: УРСС, 2012.
Нефедова Т. Г. Миграционная подвижность населения и отходничество в современной России // Известия РАН. Серия географическая. – 2015. – № 3. – С. 41–56.
Нефедова Т. Г., Мкртчян Н. В. Миграция сельского населения и динамика сельскохозяйственной занятости в регионах России // Вестник Московского ун-та. Серия 5. География. – 2017. – № 5. – С. 58–68.
Сулаберидзе А., Арчвадзе И., Сулаберидзе В. Основные факторы миграции и структура мигрантов в посткоммунистической Грузии // Демографическое обозрение. – 2019. – № 3. – С. 128–151.
Трейвиш А. И. «Дачеведение» как наука о втором доме на Западе и в России // Известия РАН. Серия географическая. – 2014. – № 4. – С. 22–32.
Шекера Е. А. Факторы миграции молодёжи периферийного региона (на примере дагестанской молодёжи, проживающей в Санкт-Петербурге) // Caucasian Science Bridge. – 2024. – № 1 (23). – С. 35–55.
Kashnitsky I. Russian periphery is dying in movement: A cohort assessment of internal youth migration in Central Russia // GeoJournal. – 2018. – № 85. – P. 173–185.
Lee E. S. A theory of migration // Demography. – 1966. – № 1.
Оригинал публикации: Имангулов Л. Р. Факторы территориальных различий оттока и возвратности сельской молодёжи в постсоветской России // Крестьяноведение. – 2025. – Т. 10, № 3. – С. 234-260. – EDN NMKTIG. Ссылка.